Группа специального назначения

Снова грянули выстрелы! Раненый Мищенко нашел в себе силы приподняться и теперь выпускал пулю за пулей в ближайшую мишень. Стонал раненый за поленницей, его отбросило к сараю, он сползал по стене. Остальные запоздало среагировали, но снова открыли огонь. Пистолет загремел в пустую бочку, Мищенко осел на землю, затих.

Злоумышленники глухо ругались по-русски, подходили ближе. Тот, что прятался за углом, побежал к раненому. Высунулась голова из дома, выбрался приземистый тип в длинной овчинной безрукавке.

Он поднял автомат, прошил очередью тело под ногами — Романчук еще подавал признаки жизни.

Бандит спрыгнул с крыльца, бросил пару слов идущему от амбара сообщнику — рослому, подтянутому. Тот односложно ответил, ткнул ногой мертвого Гуревича, убедился, что с Мищенко все кончено. Схватил за шиворот висящего на оглобле капитана, опрокинул на землю. Пнул в сердцах:

— Спокойной ночи, товарищ капитан, в следующий раз умнее будете…

Они побрели за поленницу, где третий сообщник возился с раненым.

Вспыхнул фонарь. Это был еще молодой худощавый мужчина с глубокими залысинами. Лицо посерело, сморщилось от боли. Пуля пробила левый бок. Сочилась кровь. Раненый тяжело, со свистом дышал, блуждали мутные глаза.

— Леонтий, ты как? — рослый мужик опустился на корточки, уставился на раненого.

— Все нормально, Архип, это не смертельно… — с хрипом выдавил пострадавший. — Перевяжите чем-нибудь… вот черт, столько крови потерял…

Он начал материться слабеющим голосом, откинул голову.

Кровь сочилась сквозь пальцы, пропитывала рубашку, брюки. Сообщники переглянулись. Перевязывать рану было нечем. Пошарить в машине оперативников? Но сколько времени это займет?

— Терпи, Леонтий, все нормально будет, — пообещал рослый. — Берите его, тащите к лесу, там что-нибудь придумаем. Да живее давайте, не всю же ночь тут торчать.

Подельники взяли раненого за руки и за ноги. Обогнули сарай, понесли в поле. Приземистый тип постоянно спотыкался и выражался «по матери».

Рослый досадливо поморщился — мелочь, а все же неприятно. Он встал с корточек, осветил фонарем землю. Снова поморщился, свалил с поленницы верхний слой заплесневелых осиновых чурок, разбросал ногами. Подумал — еще навалил. Хоть как-то эту лужу прикрыть. Посмотрел по сторонам — все тихо. Есть же в летних белорусских ночах свое особенное очарование…

Луна освещала мертвые тела приглушенным светом. Небритые губы субъекта исказила ухмылка.