Просто в вашей анкете, в графе «Личная жизнь» стоит робкий прочерк. А для девушки в вашем возрасте это уже проблема. Вам ведь к тридцатнику подкатывает?"
"Лесю неприятно поразил тон доктора. И его откровенно хамский вопрос. Да какое ему дело, сколько ей лет? Она и в графе «Возраст» ничего не указала. И не собирается. Вот еще! И с чего он взял, что ей под тридцать? Мог бы изобразить вежливого идиота, который принял ее за двадцатилетнюю! Особенно, если учесть, какие деньги она ему заплатила.
А доктор тем временем продолжал:
— Уже одно то, что вы так болезненно относитесь к этому вопросу, показывает, что я, безусловно, прав!
Леся вспыхнула.
Этот мерзкий докторишка буквально лучился самодовольством. Что он себе позволяет? Это просто неэтично, в конце-то концов!
— Значит, ваш жених повел себя таким образом, что вы были вынуждены порвать ваши отношения?
— Ну да. Он женат оказался.
— И вас это расстроило? Разозлило? Обидело? Что вы почувствовали, когда узнали, что он женат?
Нет, этот врач просто кретин какой-то! Что она могла почувствовать при этом? Да она готова была разорвать мерзавца и обманщика на тысячу маленьких безобидных женишков.
А потом гоняться за ними по дому и давить каждого из них, как мерзкого таракашку. Вот что она почувствовала! И надо сказать, это было еще самое слабенькое из ее чувств на тот момент.
Леся так и сказала доктору. Как ни странно, он даже обрадовался.
— Я так и думал, — пробормотал он. — Женщинам крайне трудно владеть своими эмоциями. Они заменяют им не только разум, но и ум.
Леся вздохнула. Нет, этот доктор просто отвратителен! И как ему удается писать такие чудные, умные, тонкие и глубоко ироничные книги? Да фиг бы она пришла к нему на прием, не будь этих книг. Дудки! За такие-то деньжищи сидеть и слушать, как тебя же поливают грязью?
— Слушайте, — произнесла Леся, поднимаясь со стула. — Вы уж меня извините, но я, пожалуй, пойду!
— Сидеть!
От неожиданности у Леси подкосились ноги, и она плюхнулась обратно на жесткое сиденье стула. Ни о какой кушетке в приемной этого странного доктора и речи не шло.
А стул, который был предназначен для пациентов, словно нарочно сделали максимально неудобным — высоким и неустойчивым. И, сидя на нем, Леся никак не могла заставить себя расслабиться. Прием у психотерапевта превращался в сущую пытку.
— Сидите, мы с вами еще только начали разговор.
Доктор говорил мягче, но каким-то скрипучим голосом.
— Я задам вам несколько вопросов. Вы любили своего отца?
— Я его почти не знаю.
