Гувернантка для чешуйчатой прелести. Переполох в драконьем поместье

Пожалуй, пойду и прямо сейчас прогуляюсь в твой винный погреб, чтобы…

Осознав, что через несколько мгновений дверь откроется и нас с притихшей Сабирой застанут в коридоре, я спешно коротко постучала, а затем показалась на пороге кабинета.

Глаз не поднимала: было стыдно. А еще почему-то обидно. Настолько, словно моя обида имела хоть какое-то значение для присутствующих.

– Извините. Мы хотели пожелать вам спокойной ночи, – выдавила я из себя голосом, который не смогла узнать.

Он словно потух, растерял все краски и стал бесцветным.

– Леди Харфурд, вы… – начал было герцог, словно понял, что я слышала каждое произнесенное ими слово.

Но что я слышала на самом деле? Ничего такого, что бы оскорбило меня как наемного работника в этом доме. Ничего такого, что бы повлияло на мою честь, которую после сегодняшнего представления в театре уже вряд ли в принципе можно спасти.

Ничего такого. Но почему-то злость и обида не отпускали. Неужели я уже придумала себе розовый мир, где мои фантазии исполняются, врисовываясь в реальность?

Смешно.

Как верно заметила леди Волдерт, большинство из гувернанток и нянь Академии благородных девиц не претендовали на что-то большее, нежели статус любовницы. Наоборот, выпускницы скорее стремились к этой роли, потому что желали устроиться в жизни без забот и хлопот.

Я же, как всегда, стремилась все усложнить.

– Поцелуйте, пожалуйста, и мы пойдем. Нам пора уже ложиться спать, – вручила я малышку отцу, прежде сделав короткий книксен.

Безэмоциальную улыбку у меня из себя выдавить получилось.

А вот посмотреть на мужчину я так и не смогла. Даже тогда, когда Сабира продемонстрировала отцу свое новое умение. Звук поцелуя при соприкосновении с его щекой оказался в разы громче.

Не смогла. А получив девочку обратно, покинула кабинет, ни с кем не прощаясь.

– Алария! – так и слышался догоняющий меня голос осознавшего случившееся герцога.

“Ничего особенного” – когда подобное говорят про тебя, это сильно бьет по самолюбию, даже если ты не заинтересован в чувствах говорившего.

“Ничего особенного” – словно стрела, пущенная в сердце, но попавшая в плечо. Вроде бы и прилетела не туда, но боль от этого чувствуется не меньше.

“Алария” – растревоженный голос герцога преследовал меня все то время, пока я расчесывала малышке волосы и читала ее любимую сказку. Я словно была рядом с ней, но в то же время отсутствовала мыслями. Стала сама не своя, и мне это сильно не нравилось, но даже посоветоваться мне оказалось не с кем.