– Я помолчала, а потом горько усмехнулась: – Знаю, сейчас в Европе эти барышни, Клара Цеткин и другие, много говорят про l’émancipation féminine[49] и прочее… но я сомневаюсь, что им когда-нибудь удастся изменить человеческую природу. Более того, я и сама всем сердцем хочу тебе подчиняться и быть твоей тенью – я не вижу своей жизни без этого. Ты сам знаешь почему. Я очень люблю тебя. Но без уважения любовь невозможна, по моему мнению, а уважать – это значит давать возможность выбрать. Всегда, даже если тебе кажется, что ты и так знаешь ответ.
Прошу тебя, не лишай меня этой возможности никогда больше. Хотя бы постарайся.
Евгений все это время смотрел на меня с некоторым удивлением. А потом рассеянно ответил:
– Я постараюсь… – Потом подумал и как будто через силу сказал: – Лида, я могу дать опровержение этого объявления… если для тебя это важно. Хочешь?
Я подумала мгновение и неожиданно для самой себя выпалила:
– Хочу.
Разумеется, я этого не хотела – это было бы огромнейшей глупостью.
Но мне было любопытно, что ответит на это Евгений. А он ничего не ответил – как я и подозревала, он ждал от меня другого ответа. Некоторое время он пристально глядел мне в глаза, будто давая возможность передумать, а потом кивнул без каких-либо эмоций и тотчас развернулся к кучеру, по-видимому, с указанием.
– Куда ты? – насторожилась я.
– В редакцию. Если мы дадим опровержение вечером в субботу – нас точно не станут слушать.
– Женя, Женя… – я порывисто пересела к нему на скамейку, потому как совершенно не предполагала, что он так быстро согласится, – это же безумие! Я действительно предпочла бы, чтобы все вышло иначе, но… не хочу ставить тебя в глупое положение.
Он мягко улыбнулся в ответ и заверил:
– Что ж, значит, придется мне побывать в этом глупом положении. Возможно, меня даже из университета уволят из-за всей этой истории, но я сам виноват, что не посоветовался прежде с тобой. Голубчик, – отодвинул он окошко, отделяющее нас от кучера, – поворачивай!
– Женя, ну перестань… – я паниковала уже не на шутку, – я очень хочу выйти за тебя замуж! В следующее воскресенье! Очень-очень тебя прошу, не отменяй свадьбу!
Я уже ни на что не надеялась – готова была расплакаться и ругала себя за несносный характер, из-за которого теперь точно умру старой девой.
– Ты действительно сама этого хочешь? – внимательно посмотрел мне в глаза Ильицкий, когда я уже почти смирилась.
