Более того, с минуты на минуту к нам должен был явиться и сам Степан Егорович, чтобы рассказать о выстрелах и о Кате, якобы лежащей в госпитале на Никольской улице.
Потому слишком таиться от Мари я не видела смысла.
– Говорят, это был какой-то сбежавший каторжник, – ответила я, тщательно подбирая слова. – Кажется, он хотел нас ограбить.
– И поэтому напал на полицейскую карету?
Следует признать, что в легенде, выдуманной нами, и правда было много дыр.
– Чему вы удивляетесь? Это всего лишь не обремененный интеллектом каторжник, – нашлась я.
Мари, кажется, удовлетворил этот ответ, и она повернулась к зеркалу, позволив мне заниматься ее волосами. Хотя в отражении я видела, что она хмурит брови и напряженно о чем-то размышляет.
– Думаю, нам следует проведать Катю, – сказала она решительно, – мальчики все утро о ней спрашивали, да и потом… она ведь не чужая нам.
Если честно, о том, что кто-то из Полесовых захочет просто навестить Катюшу и тем более что эта инициатива прозвучит от Мари, я даже не думала.
Потому снова пришлось выкручиваться:
– В этом нет смысла – она без сознания. Мари, вам не следует туда ездить, поверьте мне на слово.
– А… вы не думали, что это происшествие связано с убийством Петра Фомича? Катина комната ведь как раз рядом с той гостевой спальней: вдруг она что-то слышала, и поэтому…
– Мари, я настоятельно вас прошу, предоставьте заниматься этим полиции! – я даже голос немного повысила от волнения. И попыталась сменить тему: – Кстати, я закончила с вашей прической – по-моему, вышло очень мило.
Осталось только украсить – где у вас заколки?
– В ящике, – без выражения сказала Мари, едва взглянув в зеркало.
Кажется, ее все еще волновала Катя. Желая заставить ее думать о другом, я щебетала наигранно весело:
– У вас даже среди украшений беспорядок – жемчуг и металл в одной шкатулке, вперемешку! Ну как так можно?…
И тут мне под руку попало украшение, на которое я просто не могла не обратить внимания. Это была заколка-гребень – очень красивая, тяжелая, и чувствовалось, что старинная.
Заостренные зубчики должны удерживать волосы, а верхняя часть оказалась выполнена в виде серебряной птицы, расправившей черные с зеленым отливом крылья и длинный черный хвост. По всему было видно, что птица эта является скорее всего сорокой.
– Старинная вещица, судя по всему, – заметила я, вынимая заколку из ящика, – и дорогая. Откуда это у вас?…
Я была готова услышать, что украшение – фамильная ценность Щербининых.
