– Ульрих! – еще раз окликаю его и машу рукой, рассчитывая, что монах меня заметит.
Мужчина еще какой-то миг, прищурившись, вглядывается в тень, где я стою, а затем его лицо озаряется улыбкой. Украдкой осмотревшись вокруг, он шагает ко мне, и теперь уже мы вдвоем становимся невидимыми для окружающих.
– Гвени, – крепко обнимает меня Ульрих. – Как ты? Что с тобой произошло? До нас доходили кое-какие слухи…
Его лицо мрачнеет, и во взгляде читается тревога.
– Все в порядке, – глажу по плечу верного друга, испытывая огромную радость от встречи, и боль, оттого что близким мне людям пришлось обо мне беспокоиться.
– Ты стала… – прячет от меня взгляд монах. – Стала его… наложницей? Он тебя силой заставил?
Кулаки мужчины сжимаются в гневе.
– Нет-нет, Ульрих, – поспешно говорю, желая успокоить своего защитника. – Я сама! Это было мое желание.
– Сама, Гвени? Как же так? – поднимает брови монах. – Ты боишься сказать правду? Может, стыдишься? Не стоит… Это не твоя вина.
– Нет, Ульрих. Я не защищаю его, не вру, выгораживая, – качаю головой, обнимая ладонями его громадные кулаки.
– Я просто полюбила его… Я люблю его…
Моя голова опускается, и несколько горячих слезинок падают на наши сцепленные руки."
"– О, Гвени… – привлекает меня к своей груди друг. – Что же теперь делать.
Его большое доброе сердце гулко бьется под моей щекой.
– Бежать, Ульрих, – отстраняюсь и заглядываю ему в глаза. – Мне срочно нужно бежать. Ты со мной? Вы все со мной?
– Не торопись, Гвен, подумай, – обнимает меня за плечи друг.
– Мне кажется, ты слишком спешишь. Я сейчас позову Комгала, и мы что-нибудь придумаем.
– А Джед? – меня удивляет, что монах не упомянул младшего товарища. Неужели с парнем что-то случилось? Сердце в груди обмирает, а ладони начинают покалывать мелкие иголочки ужаса. Ингвар говорил, что с ними все в порядке. Обманул? Опять соврал мне?
– Джед не сможет, – отводит взгляд Ульрик. – Ему сейчас не до этого.
– Что значит “не до этого”? – тревога в груди нарастает, как снежный ком.
– Он… женился, Гвени, – внезапно выдает друг, смотря на меня исподлобья.
– Он что? – мои глаза становятся размером с серебряный шиллинг.
В первый момент мне кажется, что я ослышалась. Как такое может быть. Он же... Он же послушник…
– Женился, – повторяет друг, пряча руки в складках сутаны. – Нас всех освободили после того, что случилось с Брэди.
Имя еще одного близкого для меня человека, которого уже нет в живых, раскаленным углем жжет сердце. Я до сих пор виню себя в его смерти.
