То ли безумная, то ли слишком ответственная и жалостливая.
— И все это можно сказать и о тебе, — ехидно прокомментировал Шейм. — Ты тоже рискуешь собой ради родственников, чересчур жалостлив и ответственен. Видишь в ней себя, поэтому испытываешь раздражение.
Райнер не стал спорить, хотя злая улыбка на миг искривила губы.
Подлив и себе, и другу чаю, он произнес вкрадчиво:
— Раздражение… Настало время обсудить и его, да, Шейм? В чужом доме чадящую трубу видишь, в своем пожар не замечаешь?
Рыжий с нарочитой медлительностью сделал три глотка обжигающего напитка.
— Да все я замечаю, Рай. Согласен, я потерял контроль. Но в моей голове до сих пор не укладывается, как можно втереться в доверие, прикинувшись влюбленной, улыбаться и отвечать на поцелуи, а затем подсыпать яд? Отравив с женихом и весь его отряд, совершить очередную подлость — передать их беспомощных некромантам! Женщины — лживые, вероломные предательницы!
Райнер поморщился.
— Ты преувеличиваешь, не все женщины такие. И ты в курсе, почему невеста твоего кузена так поступила: литанэронцы шантажировали ее жизнью матери и брата.
— Отсюда вывод: выбираешь в жены девушку из Тафрии, вывози оттуда и всю ее родню, не оставляй некромантам рычаги давления, — мрачно произнес Шейм.
Он подошел к перилам и невидяще уставился вдаль.
— Благодари богов, что драконидам не всякий яд страшен, и для твоего кузена все обошлось, — веско заметил Райнер.
— Одного не понимаю, почему кузен простил ее? Она же предала его!
Райнер пожал плечами.
Ответа он не знал.
— А давай ее грохнем? — мрачно предложил один голос.
— Хм… Кардинальное решение, не находишь? — задумчиво возразил второй.
— Подождем более сговорчивую, на эту терпения не хватит.
— Давай дадим последний шанс? Упустит — грохнем.
Подслушав подобный разговор, волей-неволей быстро придешь в чувство и припомнишь все, что было до обморока.
Я осторожно приоткрыла один глаз и с трудом сдержала стон. Опять… Опять они, эти приставучие богини!
Повторяется прямо как в день моего появления на Дисгаре…
Несколько месяцев назад…
Я очнулась на холодном камне в странном полутемном помещении, дико болела голова.
Сильнее всего — висок.
Ощущения странные, трудно расшифровать.
Я четко помнила, как летела, сброшенная с лестницы… Больно ударилась поясницей о перила, треск и падение…
Даже испугаться не успела, как уже лежу на леденящем спину камне не в силах пошевелиться, могу только смотреть не моргая.
Надо мной рыдала рыжая девушка, умоляя очнуться.
