А теперь заново искать варианты, да ещё и многие будут знать меня в лицо. Кажется, Цербер снова выживает, даже без каких-либо усилий. Мне к нему не подобраться теперь, не в ближайшее время. И для начала нужно решить с Халидом.
– Лука бы никогда не связал свою жизнь со шлюхой, - мужчина наступает, вжимая меня в подоконник. Касается прядей и перехватывает моё запястье до того, как получается его оттолкнуть. – Волосы больше выпрямлять не будешь.
– Может ещё и макияж не наносить?
– Может. Ты будешь делать то, что я прикажу.
И колючки свои спрячешь. Дальнейшие страдания Луки тебя не волнуют, значит, я найду другие варианты. Но я умею ломать людей. Прогнись, колючка, пока не сломалась.
Не успеваю возмутиться прозвищу, как мужчина накрывает мои губы требовательным поцелуем. Сжимает ладонью волосы, тянет на себя. Он сминает и кусает, пока не получается скользнуть языком внутрь. Делится своим жаром, не давая отстраниться.
Он целует так, словно имеет на это право. Будто я уже давно стала его и должна принять любое желание.
У хуже от того, что тело так и действует. Реагирует теплом внизу живота на его прикосновения. Скручивает возбуждением от жесткий поцелуев.
Его щетина колет кожу, а пальцы сжимают лицо, не позволяя сдвинуться. Могу лишь хвататься за его запястья, задыхаясь. Мне хочется оказаться далеко, спастись от его жара и настойчивых прикосновений. Но вместо этого могу лишь рвано дышать, не зная, что делать. Как справиться с ним, с собой, с лавой вместо крови внутри. Которая всё прожигает, не оставляя шансов.
– Не смей, - могу лишь кусать его губы в ответ, когда меня подхватывают под задницу. Усаживают на подоконник, задирая платье. – Ты не можешь…
– Могу, Ада, могу.
Его руки везде. На оголённых плечах, груди, талии. Он касается бёдер, проводя пальцами в опасной близости от места, где всё пылает. Разум помнит, как хорошо мне было с ним. Как всего несколькими прикосновениями он отправлял меня в нирвану.
– Влажная, - выдыхает удовлетворённо, отодвигая край трусиков. – Кусаешься, а сама хочешь большего.
Родители не учили, что врать не хорошо? Так я научу.
Его слова отрезвляют. Дают достаточно силы, чтобы сжать ноги и отвесить пощечину. Мужчина дёргается, не ожидая этого. А я застываю, понимая, что сделала. Халид повторял, что он неприкосновенный аки Господь Бог. Нельзя касаться лишний раз, нельзя поднимать руку.
А я всё нарушила. И с удовольствием рассматриваю царапину на его шее. В месте, где заканчивается борода, сияет алый след.
