Смутно понимая, что происходит в данный момент, я пыталась оторвать себя от стола, видя, как Хан пронесся вперед, пнув по дороге что-то валяющееся на ковре и, распахнув дверь, резко крикнул в коридор:
— Тревис! Подгони к черному входу машину! Сейчас же!!!
Развернувшись на каблуках, Хан на секунду замер у двери, потому что лишь в этот момент его полыхающие черной лавой глаза встретились с моими — дрожащими и совершенно завороженными его силой, его страстью и той властью, которой он обладал надо мной, что мог убить и воскресить в одну лишь жалкую секунду.
Красивый, идеальный, жестокий и такой невыносимо жаркий, он снова зашагал ко мне, словно подкрадывался для броска, раздевая своими глазами, в которых мой мир горел и полыхал, стирая с лица земли совершенно все мысли и помыслы.
Не произнося больше ни слова, он поднял меня со стола, критически оглядев клочки от платья которые свисали со спины, и даже не вспомнив про то, что у меня где-то еще было пальто, быстро стянул с себя идеально пошитый пиджак, заворачивая меня в него.
От тепла его тела, впитавшегося в мягкую плотную ткань и аромата, за который я была готова продать душу самому Дъяволу, меня покачнуло, пока я утопала в этой роскоши чувствовать его и быть так близко, теряя саму себя.
Я даже не услышала шагов в коридоре, удивленно моргнув, когда дверь медленно приоткрылась и осторожно показалась голова темнокожего парня, который, выпучив глаза, смотрел исключительно на Хана, словно боясь посмотреть куда-то кроме него или даже моргнуть, быстро и тихо проговорив:
— Машина готова.
Хан лишь кивнул в ответ, протягивая руку ко мне и обхватив за локоть, повел за собой быстро, отрывисто и напористо, рывком закрыв за нами дверь своего кабинета и устремляясь в противоположную от лестницы сторону, в которой я еще никогда не была.
Я молча семенила за ним, кутаясь в его пиджак и быстро моргая, чтобы прийти в себя и позабыть на минуту про надоедливое золото в моем теле, которое теперь бурлило и стекалось в бедра, ожидая момента своей долгожданной свободы, затмевая собой не только колотившееся сердце, но даже мозг, который словно атрофировался за ненадобностью.
