Когда в крови вспыхнуло черное золото, отбирая дыхание и пробуждая сердце скинуть с себя призрачную мантию тоски и боли, задрожав и застонав от эйфории, я быстро заморгала, всматриваясь в его лицо, которое было так близко, что я могла рассмотреть каждую длинную черную ресничку.
Его чувственные, красивые губы лукаво улыбались, и черные глаза горели в полумраке ночной комнаты, пленяя собой и завораживая, отчего я просто боялась моргнуть, чтобы только он не растворился в моем сне…
— …настоящий? — пролепетала я все — еще боясь поверить собственному счастью, но начиная недоверчиво улыбаться, завошкавшись под одеялом и ощущая его ароматное, терпкое дыхание на себе, когда Хан подался вперед, касаясь своими горячими губами моих губ легко и ненавязчиво, и отстраняясь, чтобы вернуться сразу же вновь, прикусывая мои губы и пробуждая окончательно волной жара, что пронеслась по всему телу от пальчиков ног до кончиков волос, бросая в сладостную дрожь.
— С ума сойти, да? — сладко проговорил он своим красивым голосом, со сквозившей в нем хрипотцой, откидывая от меня одеяло и лукаво хохотнув, разглядывая мое ночное одеяние, — Миленькая пижамка, мавиш!
Я покраснела, искренне радуясь полумраку, потому что продолжала спать в одежде Хана — мало того, что в его легких спортивных штанах и футболке, так еще и обязательно в пиджаке, на который иногда брызгала его духами, уплывая от этого аромата в полную негу, и спасаясь от своего безумия и полного одиночества только этим.
-..прости, я…
— Шшшшшш….все в порядке, — Хан вытянулся на кровати, отчего матрас под нами заметно прогнулся и качнулся, прижимаясь ко мне плотнее и обвиваясь руками вокруг меня, чтобы прижать к себе, с тяжелым вздохом, словно вся печаль мира опустилась на его плечи. Я же дрожала от радости и полного счастья, прижимаясь к нему так крепко, как только могла, блаженно уткнувшись кончиком носа в его грудь, и положив ладони на горячую кожу, ощущая на своей прохладной коже, как бьется его сердце, — с тобой все в порядке?…
Было так глупо улыбаться в этот момент, но я ничего не могла с собой поделать.
Меня переполняли радость и облегчение такие сильные и удушливые, что я была готова одновременно смеяться и плакать, цепляясь за того единственного, в чьих руках ощущала себя в полной безопасности и уюте, словно была дома, где бы я не находилась в тот момент — во дворце, в шалаше, или на улице под звездами.
