Только это был не испуг.
А предвкушение.
Я дрожала от желания его прикосновений.
Его губ. И той власти, которую он имел надо мной.
— Сними трусики.
Мы словно сделали круг, вернувшись в точку отсчета, где все должно было встать на свои места, отсеяв все то, что было не нужно, и оставив лишь одно. Чувства.
То, что я видела в полыхающих глазах Хана, впитывая в себя его черную страсть и опаляющее желание.
Я снова подчинилась, делая это медленно и глядя в его глаза, не отводя взгляда, но не распахивая своего халатика, видя, как полыхнуло в черном зрачке, словно в нем взорвалось что-то.
Он всегда играл со мной изощренно, томно и чувственно, опаляя своими эмоциями, своей силой, делая это столь тонко и умеючи, что я сама хотела отдаться в его власть, позабыв обо всем на свете.
Но теперь я знала, что Аля застыла бы у края стола, сжимая свои влажные от страсти трусики в руке, ожидая дальнейших указаний от своего черного короля, боясь его в такой же степени, в какой и желая.
Но только не Лейла.
Не обращая внимания на то, как чуть дернулась его бровь и черные глаза прищурились лукаво и явно очень заинтересованно, я не стала дожидаться дальнейших указаний свыше, сделав те два шага, которые разделили нас, и садясь на его бедра, что уже не могли скрыть того, что вся его страсть и желание вибрировали, упираясь в ширинку и потянувшись ко мне.
Хан был всегда готов.
Всегда возбужден.
Всегда сдержан.
Даже если в этот раз, я сама потянулась к его губам, обхватывая за шею и буквально насаживаясь сверху на его бедра, которые едва заметно дрогнули, подавшись вперед, даже не смотря на то, что нас по-прежнему разделяла ткань его темных брюк.
Хан не шелохнулся, словно проверяя свою выдержку на прочность, когда я медленно проведя кончиком языка по его терпким горячим губам, не в силах скрыть того, что не могу надышаться его ароматом, и проникая осторожно во внутрь, чувствуя опьяняющую силу над ним, когда его ладони вцепились в подлокотники с такой силой, что натянутая темная кожа издала весьма слышный скрип.
Нет, не удержишься.
Ты хочешь этого не меньше меня, даже если планировал что-то другое.
Этого нельзя было скрыть в том, как изменилось его дыхание, став отрывистым и обжигающим.
Как заерзали его напряженные бедра подо мной, словно стараясь прорваться через прочную ткань и дать свободу тому сумасшествию, которое сжигало нас двоих, как бы сильно мы не сопротивлялись этому.
