Закрывала ли я глаза или смотрела в потолок, я видела лишь одно лицо, которое то усмехалось, показывая свою ямочку на щеке, то хмурилось, сверкая беспросветно-черными глазами, то опаливало мою кожу огнем и жадностью, заставляя сердце икать и носиться по кругу час за часом.
Измучившись от этой бесконечной пытки, я подгоняла рассвет, ежась от ночного тумана, пробирающегося в щели строго окна, усевшись на широкий подоконник, убрав в сторону тюль. И как всегда всматривалась в ночной город, который не спал…где-то раздавался вой патрульных сирен, кто-то громко смеялся, проходя по темной улице…этот город никогда не был тих и спокоен.
Каждую секунду в нем что-то происходило, что-то менялось…и это меня всегда пугало.
Как дом напротив — огромный, темный…он словно всегда наблюдал за мной своими огромными пустыми глазами. Часто я всматривалась в эти пустые черные окна, пытаясь в них что-нибудь рассмотреть, даже если понимала, что в нем уже давно никто не живет.
В такие моменты минуты не текут, а ползут, словно перекормленные улитки.
Первые солнечные лучи еще не успели воскресить холодную темную от мрака землю, а я уже была готова к этому дню, копошась на кухне.
Ну как готова? Меня трясло и тошнило…
Но самое смешное, ужасное и глупое, что я сделала — это приняла ванну, вымывшись словно готовилась идти в церковь на крестины своей пропавшей души, а не в лапы к самому Дьяволу. Эпиляция по всему телу заняла пару часов и заставила порядком попотеть и повизжать, вот только я старалась не думать, зачем я решила это сделать именно в этот день.
Господи, я была словно новорожденная, выползая из ванны, чтобы отыскать самое новое нижнее белье.
Мда, Аля…просто шикарно!!!!!! Теперь ты готовишься к встрече с Ханом! Словно одна из его многочисленных потаскушек, с которыми он творит все, что только пожелает…хотя. Собственно. Так и было. Я просто стала одной из этого множества, и не известно, чем закончится этот день и в каком состоянии я вернусь домой…если вообще смогу вернуться.
"
"Ну, хотя бы временно перестали дрожать руки и колени от чувства стыда, омерзения и беспомощности. Вот какое чувство нужно было запомнить, чтобы прожить этот день, не содрогаясь при каждом шорохе и звуке. Если пришло время отдавать долги, то нужно было сделать это достойно…
И если ночь ползла до рассвета, словно улитка, то день летел до обеда, словно кенгуру за своим обедом.
