мистер Рей…
— Да?
— Могу я отнести этот пакет мистеру Хану? — до чего же тяжело было произносить эту простую фразу, в которой не было ничего страшного или скрытного. Казалось, что сердце стучит так громко, что Рей это слышал, когда его бровь снова дернулась, и он криво усмехнулся, кивнув на лестницу:
— Ну, попробуй…
Рей просто ушел, не проронив больше ни звука, зашуршав пакетом и скрываясь снова за лестницей, оставляя меня наедине со своим задыхающимся сердцем, и дрожащими пальцами, сжимающими пакет.
Спокойнее, мои сердечные котята.
Не дрожите так. Не мурлыкайте….
Ступеней до второго этажа было 28. А моих шагов до знакомых двухстворчатых дверей было 35…
Я была готова даже считать каждое биение моего взбесившегося сердца, лишь бы только не сходить с ума от собственных мыслей.
И постучалась я в дверь три раза. Пока за эти три удара в дверь, мое сердце сделало сотню ударов, а потом остановилось, словно захлебнувшись от холодного, резкого, знакомого голоса:
— Войди.
Приоткрыв дверцу, я скользнула внутрь, прижимая к себе бумажный пакет с ароматными теплыми булочками, словно пытаясь прикрыть свое сердце от пронзительных черных глаз, которые на меня не смотрели, скрываясь за пеленой черных длинных ресниц.
"
"Мистер Совершенство, хмурил свои черные брови, разбирая какие-то бумаги на столе и совершенно не обращая внимания на меня, жавшуюся у дверей, и вдыхающую его пряный терпкий аромат, который снова оседал на меня, словно густой туман, увлекая в томные дебри. Все в этом кабинете было пропитано Ханом — его бархатом, его золотом, его силой, его властью…даже я.
Я так и стояла у этой двери, не в силах найти в себе смелость, чтобы пройти вперед и заявить о себе, как я представляла, пока шла сюда. Легкая улыбка и взволнованное приветствие, а потом его удивленный взгляд и изогнутая резкая бровь…
Хан чуть дернулся, словно в какой-то миг почувствовал неладное, аккуратно отложив от себя документы, и поднял свою голову, полыхнув черными глазами
…вот только я отступила назад, потому что не было удивления в этой холодной колкой ночи, не было радости.
Огнем полыхнула ярость, так, что на щеках выступили его красивые ямочки, но не потому, что Хан улыбался, а оттого, что сжал губы так сильно, что они стали почти бесцветными.
— Какого черта ты здесь делаешь?!..
Вся подготовленная заранее речь и нарисованная в голове мыльная опера о нашем благополучном воссоединении испарилась, словно я не выдумывала ничего все это долгое время, пока шла до него.
