«Хорошо его знаешь? Имя знаешь? Возраст? Где живет? Чем занимается, кроме того, что убивает и мучает людей для своих грязных целей?….»
Я закрыла глаза, чувствуя, как ресницы отпечатались на щеках, задрожав.
Я не знала ничего о нем, не знала, но было страшно от другого — мне было это безразлично. Что бы он делала, как бы себя не называл, с кем бы не был….все, что я хотела — это видеть его черные глаза, ощущать его аромат…я хотела сгинуть в этой пропасти, утонуть, умереть, захлебнуться и больше ничего не знать, не понимать и не помнить.
Если бы только у меня была эта возможность.
Если бы только мой мозг можно было потерять так же, как мое сердце.
— …что вы знаете о Хане? — проговорила я так тихо, что надеялась, что подруги меня просто не услышат.
Услышали. Потому что рука Джеки застыла надо мной с плойкой на несколько секунд и сладкая песня прекратилась, отчего я поморщилась.
Зря я это сказала вслух. Как теперь объяснить, откуда у меня взялись эти мысли?
— Боишься его, Ириска? На следующей неделе платить аренду, я помню, — Джанет спустила ноги на пол, уперевшись локтями в колени и, глядя на меня сквозь свисавшие пряди моих волос, над которыми продолжала колдовать Джеки, — не бойся.
Мы почти всю сумму собрали. Осталось уже немного. В конце — концов, унесешь ему все, что есть, пусть хоть проценты не считает. А что о нем знаю, — подруга нахмурилась, сосредоточенно уставившись в пол, словно там могло быть что-то написано о Хане, не замечая, и не слыша, как отчего-то заколотилось мое сердце, словно дальнейшие слова подруги смогли бы приблизить меня к нему, — о нем мало что известно.
То, что знают все, больше похоже на какие-то легенды прям, ей-богу! Где родился и как родился не знаю, но знаю, что его мама была не то арабка, не то турчанка….
— Турчанка, — закивала головой Джеки быстро, — по нему же и видно, что он восточных кровей.
— А отец? — пыталась я смотреть на подруг, сквозь свисающие на лицо волосы, благодарная им за то, что теперь никто не мог рассмотреть мой предательски вспыхнувший румянец, словно золото в крови стало нагреваться, разнося жар по телу.
— Про отца ничего никогда не слышала, но знаю, что после смерти матери он попал в детский дом. Сколько ему было не скажу, но меньше 7 точно.
Не знаю, было ли мое сердце в груди или где-то еще, но оно дрогнуло так сильно и громко, что я содрогнулась всем телом, почувствовав, как руки стали холодными. Перед глазами стоял маленький черноглазый мальчик, потерявший своих родных так рано.
