– Вон она лежит, ваша верба, – палкой Тетерка показал на длинный бугор, едва видный под толстым снеговым одеялом. – Повалило ее, видно, той бурей.
Мирава приблизилась к нему. У нее дрожали руки и ноги, короб за спиной потяжелел, будто набитый камнями. В горле пересохло."
"Вербы не было! Она исчезла. Сто, двести лет – издавна, с тех пор как на Упе появились первые веденцы, она стояла здесь, на Сумежье, как страж и ворота Нави. Принимала то, что знающими людьми отсылалось в Навь ради очищения света белого.
И вот она пала. Рухнула под тяжестью накопленного зла.
Сбросив короб на снег, Мирава старалась перевести дыхание, ждала, пока ослабнет жесткая рука, стиснувшая сердце.
– Не ковыряй там, не надо, – хрипло попросила она Тетерку.
Ничего, кроме дыры прямо в Навь, на этом месте найти нельзя. Мирава невольно подняла глаза к темному небу – нет ли на нем трещин? Старая верба была для Веденецкой волости как сыр-матер-дуб, только темный, стоящий в Нави.
Если рухнула она – это знак, что и весь белый свет может рухнуть.
– Так чего… – окликнул ее Тетерка. – Назад пойдем?
– Нет. Раз уж пришли… Некуда больше короб мой нести. Разведи костер, сделай милость.
Вынув из-за пояса топор, Тетерка ушел в ельник. Мирава стояла, навалившись на палку, как древняя старуха, и собственная душа казалась ей такой же пустой, как дупло рухнувшей вербы.
– А что, это мне дух вербы явился, да? – спросил Тетерка, пока обстругивал толстый сук на щепу для растопки.
– Сдается, что да, – сказала Мирава, хотя думала другое.
– Ну, ясно. Это она нам место свое хотела указать. А то я дивлюсь: с чего бы мне стали девки мерещиться? Я, чай, человек женатый!
* * *Когда они добрались до Крутова Вершка, ночь была на исходе, а Мирава едва передвигала ноги. Чтобы не будить никого у Любована, Тетерка повел ее к себе и уложил на полати. Даже во сне Мирава видела, будто идет через какие-то неоглядные снега, за спиной у нее что-то тяжелое, руки и ноги слабые, будто сделаны из кудели, а воздух густ, как кисель.
Проснулась она оттого, что кто-то звал ее по имени. С трудом открыв глаза, она увидел рядом голову Тетеркиной жены, Купавки.
– Миравка, проснись! – Та теребила ее, и Мираву даже спросонья поразили ее вытаращенные глаза. – Да проснись ты! Там от ваших прибежали… ваши двое.
– Какие наши двое? – прохрипела Мирава.
– Отроки двое.
