Издали казалось, что на валу густо от войска, но вблизи выяснилось, что мужчин здесь немного, всего несколько десятков, а основная толпа – отроки и бабы. Не раз и не два на кого-то из русов кидалась озверелая баба с топором в руке или тыкала рогатиной из-за угла, а девчонки, затесавшись среди подростков-отроков, с близкого расстояния пускали стрелы в бойцов. И впрямь здесь не то, что в других городцах и весях, здесь как будто даже бабы и девки – оружные.
Как там дела на другом краю вала, ближе к дубу, отсюда было видно плохо, но и оттуда был слышен шум сражения.
– Дренги, за мной! – рявкнул Свен.
Спрыгнув внутрь городца, он побежал вдоль вала, мимо заваленных бревнами ворот. За ним посыпались хирдманы – съезжали и скатывались по склону, чтобы не терять время, теснясь на всходцах, которыми обычно пользовались сами жители. На бегу Свен слышал спереди крики и звон железа, но схватиться с врагом не успел: пока добежали, Халльтор со свеями здесь все закончил. Повсюду алели потеки крови и лежали неподвижные тела.
И тоже – щуплые отроки, седые старики…
Один из свеев сидел на земле, другой поспешно перевязывал ему ногу.
– Ого! – увидев Свена, тот показал ему на лежащее рядом тело. – Видал?
Женщина, а возле нее топор. В двух шагах еще одна, с рогатиной под рукой… Непростая была баба, отметил спро себя Свен, вон какие узорочья на очелье богатые, прямо звезды небесные…
– Эй, Свен! – Из толпы тяжело дышащих хирдманов выступил Халльтор. Из разбитой верхней губы ярчайше-алая кровь текла на его светлую бороду.
– Мы тебе подарок приготовили. Ну, где моя гривна?
…Со стороны дуба сражение пошло так же, как и близ оврага: русы вырвали кусок плетня длиной шагов в сорок и, под прикрытием стрелков, густой толпой полезли на вал. А когда они там оказались, ближний бой вышел коротким: старики, отроки, немногочисленные уцелевшие оружники не могли долго сдерживать превосходивших числом хирдманов.
Один, другой, целая толпа – чужие люди скатывались с вала, бежали вниз по сходу, гоня перед собой уцелевших защитников и настигая их.
Везде мелькали их низкие варяжские шлемы с полумасками, большие круглые щиты. Стоял крик, лязг железа, треск дерева. Совсем рядом, у дверей, у летних печей, на том самом месте, где женщины каждый вечер судачили о всякой безделице, пока в горшках томилась каша, и дети играли и носились вокруг них… Теперь там лежали тела – мужчин, отроков, женщин.
