Тем временем Вербина, тоже дыша в сторону, чтобы не наглотаться дыма бешеной-травы, сняла с головы Уневы убрус и волосник, развязала косы, уложенные вокру головы. Они с Годомой вдвоем стали их расплетать.
– Отставала лебедушка, да отставала лебедь белая… – негромко запела Вербина, – прочь от стада лебединого…
– Да приставала лебедушка, – подхватила Годома, – приставала лебедь белая – ко стаду, ко серым гусям…"
"Дрожали их пальцы, дрожали голоса. Выпевая протяжные свадебные песни, они расплели Уневе волосы и стали расчесывать.
Бросив взгляд по сторонам, Мирава заметила, с каким напряженным, потрясенным внимание смотрят на них русы. Без женского убора, с незаплетенными волосами Унева мигом стала той, кем была совсем недавно – юной девушкой, едва раскрывшимся голубым цветком. Лучи красоты и прелести расходились от нее, как от солнца, во взглядах мужчин светилось восхищение. Но с ним боролся тайный ужас – такими волосами русалки, мертвые невесты, заманивают живых мужчин. Унева еще не там, но уже и не здесь, она как тень между светом и тьмою.
Потому и красно ее платье – не белое и не черное. В красной крови рождающийся младенец переходит из тьмы в свет, в крови человек порой уходит из света во тьму. И свадебное платье – красное.
Но вот глаза Уневы закрылись, она покачнулась, и женщины, бросив наземь гребни, подхватили ее под руки.
Пожалуй, хватит. Мирава убрала горшок и поставила на снег, перевернув кверху дном. Унева стояла, слегка покачиваясь, рот ее приоткрылся, на лице проступило выражение блаженства.
К ней подошли несколько русов – сам боярин Свенельд, Тальвор, еще некоторые, кого Мирава не знала. На снег перед Уневой положили красный щит с вороном. Взяв Уневу под локти, – она и не заметила, что теперь ее окружают другие люди, – усадили на щит. И стали поднимать.
– Держись за край, – Мирава сама положила ее руки на края щита, и та полубессознательно уцепилась за них.
Четверо мужчин медленно поднимали Уневу – она была такой легкой, что и двое справились бы. До груди, потом до плеч.
Убедившись, что она сидит довольно прочно и держится, они распрямили руки, и Унева вознеслась над головами толпы, выше крады, на которой лежал ее новый муж. Она могла бы посмотреть на него сверху, если бы открыла глаза. В красной одежде, с длинными светлыми волосами, с ее юным белым лицом, она как никогда была похожа на солнце, восходящее к своему небесному жилью.
– Открой глаза! – крикнула ей Мирава. Кажется, Унева только ее одну и могла слышать.
