Три пригодятся мне самому, а остальные продам в Херсоне.
Когда везли в нанятой арбе доспехи на судно, на одной из улиц пригорода высокий худой мужчина лет тридцати пяти с темно-русыми длинными волосами и бородой, культей вместо правой руки и мечом, прикрепленным к поясу справа, а не слева, одетый в грязную рубаху и штаны и босой, поздоровался, улыбаясь немного виновато:
— Привет, Сафрак!
Гепид удивленно посмотрел на него, потом узнал, улыбнулся дружественно, полез обниматься:
— Привет, Евтарих!
Мужчина сразу расслабился, заулыбался облегченно.
Наверное, вначале опасался, что не захотят с ним знаться. Он пошел сзади арбы рядом с Сафраком. Они оживленно разговаривали, как два старых знакомых, давно не видевшихся.
Когда подошли к судну, Сафрак представил мне своего знакомого:"
"— Евтарих тоже гепид, служили вместе. Руку потерял недавно в гладиаторском бое с лангобардом Матесвентом.
— Сильный боец Матесвент? — поинтересовался я.
— Он умеет побеждать, — уклончиво ответил Евтарих.
— Подонок он! — возмущенно произнес Сафрак.
— Сказал, что распорядитель приказывает остановить бой, а когда Евтарих обернулся, чтобы узнать, почему, ударил мечом по шее. Евтарих еле успел закрыться рукой.
И потерял ее. Зато сохранил жизнь, которую, судя по худобе, никак не может наладить.
— Приглашай его поужинать с нами, — сказал я.
Видимо, я опередил его просьбу, потому что гепид только кивнул головой.
Команда вся сидела наготове с ложками, ждали только нашего возвращения. Доспехи быстро перегрузили с арбы на палубу шхуны, чтобы после окончания выгрузки сложить в трюм.
Я расплатился с хозяином арбы и дал Миле команду накрывать на стол.
Как такового стола не было. Команда ела деревянными ложками, сидя на палубе между полубаком и комингсом трюма вокруг двух глубоких бронзовых мисок. Возле первой разместились шесть греков матросов, а у второй — Агафон, Пифодот, Вигила, Сава, Хисарн, Сафрак и его приятель. Только я сидел на трехногой табуретке и ел один серебряной ложкой из серебряной тарелки, поставленной на комингс трюма.
Мила обслуживала. Она тоже ест одна, но только после того, как покормит нас. Я в первом ее рейсе предложил Миле есть со всеми, но она посмотрела на меня так, будто я ляпнул несусветную глупость. На ужин была пшенная каша с мясом, причем того и другого примерно поровну, свежие огурцы и хлеб. Запивали красным вином, разбавленным водой. Ели молча. Простой люд к процессу потребления пищи в шестом веке (да и не только!) относился очень ответственно.
