Такой худой, а столько в нем крови! Обмотал его еще одной своей рубахой, не разрывая ее, и закрепил его правую руку на теле, чтобы не шевелилась. Вынул ветку из его рта. Она была пожевана в мочало. Лицо Скилура было мокрое от пота, а глаза из-за расширенных зрачков стали черными.
Скилур прокашлялся, выплюнув сгусток крови.
— Отвязывай, — приказал я Палаку, — и уложи поудобнее, но так, чтобы правой рукой не шевелил.
А сам отошел в арбы, чтобы прийти в себя. Чёрт! У меня сегодня прямо День садиста!
Палак укрыл друга кожаным покрывалом.
Того колотило со страшной силой. Наверное, замерз из-за большой потери крови. Или страх и боль выходят, как у меня недавно. Больше я ничем не мог ему помочь. Может, в деревне найдется лекарь.
9
Начинало темнеть, когда мы добрался до готской деревне, которая стояла на высоком берегу реки и больше напоминала укрепленный лагерь. С трех сторон она была защищена высоким валом с частоколом из бревен поверху и каменными башнями на углах, а со стороны обрывистого берега — невысокой деревянной стеной.
Еще одна башня была над воротами, въезд в которые был как бы ущельем в валу.
Обоз остановился на ночь на каменистом плато между деревней и лесом. Охранники жгли костры, кашеварили. Я снят с довольствия, так что придется есть свое. Впрочем, запасы у меня пополнились. Сиденье арбы было вроде крышки сундука, в котором я обнаружил медный котел литров на пять, восемь пресных лепешек, здоровый шмат сала, две головки сыра, три десятка вареных яиц, мешочек пшена и кувшин с простоквашей, горлышко которого было завязано чистым платочком с вышивкой красными крестиками, напомнившим мне украинский рушник.
Мне этого хватит надолго.
Обозники явно не ждали меня, но еще больше удивились арбе и скифам. По их словам, в деревне не было врачей. Лечиться ездили в Херсон. В деревне Моня набрал новых охранников, готов, хороших воинов, взамен погибших, раненого Скилура и уволенного, кроме меня, еще и Палака. Подозреваю, что весь сброд он и нанимал именно до этой деревни. Причем не заплатил никому ни нуммия.
Видимо, поэтому опытные охранники и не хотел наниматься к иудею. Палак помог мне распрячь волов, отогнал их на пастбище.
Подошел Гунимунд.
— Я говорил ему, что тебя нельзя увольнять и оставлять там одного, — сказал гот виноватым тоном.
— Так даже лучше получилось, — успокоил его. — Не знаешь, кому здесь можно продать эту арбу с мукой и парусиной?
— Где ты ее взял? — спросил Гунимунд.
Я рассказал.
— Арба из этой деревне, — сообщил гот.
