Заметив, что бородачи оклемались, поинтересовался:
— Ну, что будем делать, ребята? Разойдемся при своих или пошагаем в «мусорятник»?
Они скромно промолчали. Наверное, по-русски не понимают или не хотят понимать.
Я перевернул их на спину, а потом посадил в ряд, лицом ко мне. У копьеносца глаз почти не было видно, морда посинела, а вся борода — в крови, натекшей из разбитых губ. Из носа, как ни странно, не текло. Время от времени копьеносец облизывал губы, а потом сплевывал кровь. Лучник выглядел получше, хотя и сменил на лице выражение жизнерадостного рахита на философское, то есть печальное.
— Вы кто такие? — спросил я.
«А в ответ тишина…»
Копьеносец еле заметно шевелил руками, путаясь развязаться. Я двинул его ногой по руке. Он понял намек и перестал. Голову опустил, не желая встречаться со мной взглядом. Я повернулся к лучнику.
— Вы почему на меня наехали?
Он пошевелил губами, но ничего не сказал. И тоже отвернулся.
Я схватил его за бороду и повернул лицом к себе, чтобы продолжить разговор.
Лучник жалобно замычал, пытаясь что-то сказать.
Я уже видел, как говорят со сломанной челюстью, поэтому догадался, о чем он хочет меня проинформировать.
Да-а, дела… В больнице, пока он не скажет, кто сломал, лечить не будут. Покрывать он меня вряд ли захочет. Наоборот, расскажут, что это я, вооруженный, напал на них, белых и пушистых. А если еще и милиционер будет крымским татарином… Они друг за друга горой стоят. Или мне надо будет, бросив яхту, срочно сматываться и больше никогда не появляться на территории Украины, или уеду отсюда через несколько лет, Так что ребят надо вести и сдавать в таком виде.
Незаконные раскопки, ношение холодного оружия, шмотки в крови. Думаю, даже крымско-татарскому следаку будет выгоднее поверить мне, чем им.
Я сложил ремни с мечами и ножами в вещь-мешок так, чтобы наружу торчали непомещающиеся, нижние части ножен. Туда же, тоже перевернув, засунул частично лук и стрелы в горите, связал это все куском веревки, чтобы нельзя было быстро выхватить оружие и воспользоваться им, и повесил на грудь коренастому, предварительно поставив обоих бородачей на ноги.
Сверху повесил его щит, деревянный, оббитый спереди кожей, с железным умбоном и окантовкой по краю. Второй щит, сплетенный из ивовых прутьев и покрытый кожей, без умбона, повесил на грудь худому. Так ничего не мешало мне видеть их связанные руки. Потом завязал на концах остатка от пятиметровой веревки две испанские удавки, которые затянул на шеях моих новых знакомых.
