Встал, приоткрыл окно, уселся на подоконник и с удовольствием затянулся.
– Владимир Марленович, вам не жаль, что простаивает ваша замечательная вилла на острове Корфу? Стасу необходимо просто отдохнуть и сменить обстановку. Да и вам с Натальей Марковной это сейчас не помешает.
– Перестань. Это невозможно, – поморщился генерал, – там другое государство, и я не могу взять с собой достаточное количество охраны, и вообще сейчас не время…
– Это необходимо. Причем именно сейчас.
– Но ведь решат, будто Стас сбежал.
Улик против него полно, и подозрения существуют, от них никуда не денешься.
– Это моя забота. Но вот что касается его психического здоровья, тут я, извините, бессилен.
– Что ты имеешь в виду? – возмущенно пропыхтел генерал и уставился на Райского. Взгляд его опухших красных глаз был неприятен.
– Владимир Марленович, вы сами отлично понимаете, что я имею в виду. Когда я беседовал со Стасом и он рассказывал мне о своей встрече с покойным Михеевым в несуществующей квартире, я чувствовал, он не врет мне.
Ему просто незачем так врать. Что это? Реактивный психоз? Галлюцинации?
Генерал тяжело дышал. На лбу выступили крупные капли пота.
– Я не знаю, Миша, – прошептал он, – вот этого я не знаю.
* * *Высокая докторша Юлия Николаевна вошла в палату, и Сергей вдруг с удивлением обнаружил, что рад ей. Ее не было двое суток. За это время он научился говорить, то есть слегка шевелить губами.
– Доброе утро, – сказал он, приподнявшись на койке, – где вы пропадали так долго?
– Здравствуйте.
Меня отпустили домой на пару дней. Ну как у нас дела?
Поверх маски он увидел ее улыбающиеся глаза и вспомнил, что на самом деле решил ее возненавидеть и даже поверил, будто от этого ему станет легче.
– Вы не могли бы снять повязку? – внезапно попросил он.
– Именно это я и собираюсь сделать. – Она села рядом и протянула к нему руки, обдавая знакомым ароматом.
– Нет. Не мою. Вашу. Хочется посмотреть на ваше лицо."
"Он почувствовал, как слегка напряглись ее руки.
Она возилась с бинтами, закрепленными у него на затылке, и вдруг тихонько, смешным тонким голосом, пропела:
– Гюльчатай, открой личико!
– Нет. Я серьезно. Здесь все-таки не реанимация. Никто, кроме вас, не заходит ко мне в маске.
– В том-то и дело, – прошептала она еле слышно и осторожно освободила его голову от сложной конструкции из бинтов и марлевых салфеток.
– Понятно, – он прикрыл глаза, – я не должен видеть ваше лицо.
