"
"– Не все, – кивнул Райский, – там дальше начинаются кошмары, такие, что Стивен Кинг просто отдыхает. Лично у меня нет желания смотреть еще раз. Я не любитель ужастиков, особенно если это не фантазии кинематографистов, а грубая хроника. Кстати, вас там нет. Мелькнула парочка крупных планов. Там вы смотрите, как казнят ваших товарищей, и у вас лицо покойника. Правда, надо обладать определенной чуткостью, наблюдательностью, чтобы заметить это, а также все прочее, на что обратили внимание наши эксперты. Но другие люди… Вы знаете, как смотрит и что видит публика? Дело в том, что пленка была показана по трем телеканалам.
Отдельные кадры проходили в новостях. В несколько специальных репортажей были включены большие фрагменты, и наконец неделю назад фильм в смонтированном виде показали целиком в самое смотрибельное время, комментировал его весьма популярный телеведущий. Имен предателей не называли. Было дано специальное распоряжение Генерального штаба не называть имен, званий и так далее. Только лица и гневные общие слова о наемниках, о всяком отребье, которое переходит на сторону бандитов.
Знаете, у вас очень запоминающееся лицо, – Райский мягко улыбнулся, – вы объявлены в розыск, майор.
– Что с моей матерью? – хрипло спросил Сергей.
Райский смерил его долгим оценивающим взглядом, откашлялся и медленно произнес:
– Мы не хотели травмировать вас. У Веры Сергеевны был обширный инфаркт. Нет, это произошло еще до показа пленки в новостях. Она попала в больницу, как только узнала, что вы пропали без вести.
Сделали операцию, но начались всякие осложнения. – Он встал, не спеша прошел к письменному столу, открыл ящик и вытащил конверт из плотной бумаги. – Вот, посмотрите.
Там оказались фотографии какой-то худенькой старушки в гробу. Только увидев знакомую плиту памятника на Долгопрудненском кладбище с овальным снимком молодого отца в военной фуражке, с майорскими погонами на плечах, он понял, что сказал ему Райский минуту назад, однако никак не мог узнать в мертвой старушке свою полную, цветущую маму.
Смотреть не было сил. Он положил пачку фотографий на журнальный стол.
– Примите мои соболезнования, – отрывисто произнес Райский, – но, как говорится, жизнь продолжается.
– Простите, мне надо побыть одному.
– Да? – Полковник удивленно приподнял брови. – Ну, конечно. Я понимаю. Я вас не задерживаю.
Глава восьмая
Стас Герасимов проснулся с такой тяжелой головой, словно вышел из многодневного запоя, и не сразу сообразил, где находится.
