Хильдегарда. Ведунья севера (СИ)

И только после того, как последний звук сорвался с моих губ, я с ужасом осознала, что натворила. Я убила десятки, нет, сотни людей.

Голова закружилась. Я всхлипнула, прижав руку ко рту, а потом, покачнувшись, начала падать. Того, что упасть мне не дали чужие руки, я уже не ощутила, так как потеряла сознание.

Очнулась я, как сказала Хельга, только через сутки. О том, что случилось после моего обморока, мне рассказала она же. Все оказалось именно так, как я и думала. Когда дождь закончился, то все увидели, что донгорцы  погибли.

Все. Мое проклятие, наложенное на них в горячей ярости, не оставило им ни шанса, но не тронуло наших людей – пленных женщин и детей. Их привели в замок. Многие из них были в ужасе и не понимали, что происходит. Грешили на ужасный дождь, на гнев богов и прочие сверхъестественные вещи.

Я не спрашивала, куда дели столько мертвых тел, но спустя двое суток, когда поднялась на стену, перед ней не осталось ни следа, что еще недавно тут кто-то был. К удивлению, мой поступок не вызвал у тех, кто знал о нем, ни порицания, ни ужаса.

Сама я себя винила в том, что взялась решать, кому жить, а кому умереть. А иногда злилась, упрекая себя в мягкотелости, напоминая, сколько людей уже убили те донгорцы и сколько бы они убили еще. В любом случае кошмары мне снились еще очень долго.

– Они враги, причем бесчестные враги. Госпоже не стоит переживать об этом, – пояснил спокойно Балдер. – Лучше посмотрите, мне почти удалось сделать его прозрачным, – перевел он тему, показывая мне кусок действительно почти идеально сделанного стекла.

Новоприбывшим быстро нашли работу. Те, к моему удивлению, довольно быстро оправились от недавних потерь и плена. Дети влились в стройные ряды замковой детворы, а женщины резво начали обхаживать неженатых мужчин.

– Госпожа, – позвала меня как-то вечером Хельга, заглядывая в комнату.

– Что такое? – спросила, заплетая на ночь косу – спать с распущенными волосами очень неудобно.

– Тут к вам пришла одна, – она замялась, словно не знала, как лучше сказать, а потом вздохнула.

– Пусть она сама расскажет.

– Хорошо, впусти, – я встала, накидывая на себя верхнее платье, похожее чем-то на халат.

Когда Хельга посторонилась, в комнату вошла девушка лет семнадцати. Она немного помялась, а потом разревелась и бухнулась на колени.

– Вытравите, госпожа, молю вас, вытравите его, – запричитала она горячо, отчего я в первый момент совсем растерялась.

Глянув на Хельгу, поняла, что подруга чем-то крайне недовольна.