Хирург Коновалов

Я не буду тебе мешать. Но все же аккуратно кладу руку ей на поясницу, кратко целую в щеку.

– Удачи.

Ухожу, чувствуя спиной взгляды. Да, моя. Да, успел отхватить. Да, завидуйте. И кольцо носить – буду!

***

К вечеру Армагеддон укрощен. А я забираю генерала Ласточку домой. Она устала так, что даже не сопротивляется, когда я ее обнимаю прямо у нее в кабинет. Да и смысл уже прятаться? Прижимается щекой к моему плечу. Глажу по голове.

– Поехали домой."

"– Поехали, – вздыхает. Соображаю, что бы такое сказать, чтобы Инну взбодрить.

– Слушай, – смотрю, как она собирает вещи. – А ты вообще свадьбу хочешь?

– С кем?

– Есть варианты?

– Ты все-таки делаешь мне предложение?

Ага, все-таки взбодрилась. Продолжим.

– Я предложений не делаю, я спрашиваю: ты хочешь свадьбу с лимузином и фатой, или обойдемся просто регистрацией?

Знакомым движением задирает нос. Умница. Быстро оклемалась.

– Не хочу ни фаты, ни лимузина. Хочу медовый месяц, у моря, – вздыхает снова. – Долгий-долгий.

А потом спохватывается, ахает, берет за руку и начинает извиняться.

Я вообще не понимаю, за что Инка извиняется. Отличный план, мне нравится. Тоже хочу долгий-долгий медовый месяц у моря.

– Ты чего, Ин?

Виновато заглядывает мне в глаза.

– Это не обязательно. Если у тебя… Ну, неприятные воспоминания… с отпуском у моря.

Какой-то неожиданный комок в горле. Ты вот… все-все помнишь? И всегда будешь думать о том, чтобы меня ничего не царапнуло? Перестань. Я давно взрослый. Здоровый – на мне пахать можно.

И за то, чтобы не было царапин, теперь буду отвечать я. Я буду очень стараться. А прошлое осталось в прошлом, со всем, что там было – и с радостями, и с печалями.

Широко раскидываю руки, сгребаю Инну, прижимаю к себе, целую в макушку.

– И не надейся овдоветь спустя месяц после свадьбы. Будешь еще меня в маразме с ложечки кормить.

Она негромко смеется, трется щекой о мое плечо.

– Ты умеешь делать предложения, от которых невозможно отказаться.

Эпилог.

В нос ударяет омерзительный запах.

Открываю глаза, отпихиваю чью-то руку, медленно сажусь. Нашатырь ни с чем не перепутаешь.

– Очухался, слава тебе, Господи.

Оглядываюсь. Это кабинет Лизаветы Михайловны. На ее место, за стол, устраивается Буров. А я сам сижу на кушетке.

– Позорище. Мой лучший хирург. Хлопнулся в обморок, как гимназистка при виде мыши.

И тут я вспоминаю. Дергаюсь. Подрываюсь с места. Как же там моей Ласточке плохо!

– А ну сидеть! – рявкает Буров, вставая из-за стола.