Хирург Коновалов

Он берет в руки стакан с минеральной водой, в которой плавает долька лайма и листик мяты, делает медленный глоток, возвращает стакан на стол.

– А ты знаешь, кем был мой отец?

У Вадима спокойный голос. Нарочито, избыточно спокойный. Но я медленно выдыхаю. От того, что он не наорал, не зашипел. Не ушел.

– В самых общих чертах. Фамилию. И что в честь него назвали Центр эндокринологии."

"– Эдуард Михайлович Лапидевский – выдающийся российский эндокринолог, доктор медицинских наук, основатель собственной школы, – Вадим говорит все это заученным тоном, как экскурсовод в музее.

– Он был на самом деле исключительным, уникальным диагностом, это, как говорят, дар божий. Умер в сорок два года в своем кабинете, спустя неделю после возвращения из отпуска на берегу моря. Секретарша вошла в кабинет с кофе, а там уже все. Но они пытались спасти, конечно, там целая клиника, врачей полно. Но было уже поздно.

Все так ровно, спокойно. Если не брать во внимание, что Вадим говорит о своем отце. И все его слова не очень-то объясняют, почему фамилии все же разные.

– Сколько тебе было тогда?

– Девять.

– Ты уже тогда был Коновалов?

– Нет. Первые четырнадцать лет своей жизни, до получения паспорта, я был Вадик Лапидевский.

Значит, все так и было, как Женька рассказывала. Законный сын знаменитого врача, наследник его фамилии. А потом – раз и… Зачем?

– Зачем?

– Вот именно – зачем? – возвращает Вадим мой вопрос. – Лапидевский – он такой один. Зачем трепать фамилию? Мы же не династия циркачей каких-то, которые из поколения в поколение публику развлекают.

Пусть будет один Лапидевский. В честь меня клинику точно не назовут. Я… я своим путем иду.

Я сижу и перевариваю услышанное. Вадим возвращается к горячему.

– Чего ты? Ешь. Остынет.

Он ответил на мой вопрос. Но от этого понятнее мне не стало. И вопросов еще больше. Беру в руку вилку, но аппетит куда-то делся.

– А ты всегда хотел быть хирургом?

– Давай, это будет последний вопрос про меня?

Киваю – что мне еще остается.

– Отец был уверен, что я стану кардиохирургом.

Что у меня какие-то особые отношения с сердцем. Но не сложилось.

– А от чего… Инфаркт, да?

– Это был последний вопрос. Может быть, попросить тебе подогреть?

– Нет, еще не остыло.

Мы отдаем должное горячему. Я – еще и вину, но не слишком усердствую. Вадим спрашивает, как мне работается с Буровым, оказывается, он его неплохо знает. И весь остаток ужина мы обсуждаем Григория Олеговича, хотя в основном я выслушиваю море историй из его богатой жизни.