Когда дребезжание прекратилось, я закрыла глаза и даже задремала. Но телефон зазвонил снова, пришлось встать и взять трубку. Это оказался Матвей:
— Ну что, ты закончила?
— Кажется… осталось в историю описание операции записать.
— А дома ты не можешь это сделать?
— Мы, кажется, договаривались…
— Ну, сегодня можно сделать исключение. У меня новость.
— Да? Боюсь спросить.
Матвей рассмеялся:
— Ты стала очень пугливой, когда это не нужно. И наоборот.
— Матвей…
— Не переживай, новость хорошая — статью нашу хотят опубликовать в одном из европейских медицинских журналов.
— А-а, — совсем равнодушно протянула я. — Ну, отлично.
— Я не понял…
— Матвей, я что-то устала.
— Так я же и спросил — закончила? Тогда переодевайся и выходи, я тебя жду у шлагбаума.
— А внутрь что ж не заехал?
— Так не пускают! — расхохотался муж. — Начальник охраны так и сказал — извини, мол, Матвей Иванович, все понимаю, но пропустить не могу. Дисциплинка у тебя, дорогая.
— Разве плохо? Я быстро, переоденусь только.
Дома я, не утерпев, рассказала Матвею о свертке, который попросила меня убрать в сейф Станислава Казакова.
Муж молча выслушал, потом внимательно посмотрел на меня и спросил:
— И ты до сих пор думаешь, что я ошибся и поддался панике только потому, что прошел через подобное?
— Теперь не думаю. Более того — я уверена, что у нее была веская причина для такого шага, — отозвалась я, помешивая ложечкой чай. — Я сегодня немного в интернете с утра посидела, кое-что нашла. Так вот, я считаю, что поступила абсолютно правильно, не отказав ей в операции.
— А если к тебе придут из соответствующих структур? Не боишься?
— Чего? Если никто не мог защитить эту женщину — а вот поверь, я чувствую, что ее есть от кого защищать, — то я сделала это. Чего мне бояться?
— Ох, доиграешься ты, — покачал головой Матвей. — Прихлопнут и клинику твою, и научные разработки.
— Прекрати, Матвей. Ты отлично знаешь, что ничего не случится. Я могу предоставить историю, там есть запись психолога. Никем не доказано, что Казакова осознавала, как именно изменится ее лицо из-за желания кое-что в нем подправить.
Да уже полстраны перекроенных кукол — почему к врачам, делавшим им операции, ни у кого не возникает вопросов, а ко мне непременно возникнут? — возразила я, уже начиная терять терпение. — И вообще… с чего ты вдруг начал нагнетать? Дело сделано, Казакова выходит из наркоза, все. Говорить не о чем.
— Ну, дай бог, — неопределенно отозвался муж. — Очень надеюсь, что ты права.
