А то, что хотел, я от нее узнал, она даже не поняла, как проболталась. Я ее пасти начал, когда понял, что надо тебя под контролем по всем фронтам держать, уж больно ты шустрая. Сперва у меня и цели-то не было ее на что-то разводить, думал — так, пусть будет, вдруг мне о тебе какая-то информация понадобится. А потом вошел во вкус, каюсь — ну, грех не развести того, кто сам разводится. И вот видишь, где мне все это пригодилось? Совсем не там, где я планировал.
— Отпусти меня, — я начала дергаться всем телом, но Глеб очень крепко держал меня:
— Нет, Стася.
Идем, отдашь мне папку, и я поеду.
— Я же сказала — у меня ее нет!
— Ты сказала, что не отдашь, — поправил Глеб. — А это ведь совсем другое дело. В твоих манатках я не нашел ничего, значит, ты ее где-то в другом месте спрятала.
— А если ее вообще здесь нет, ты не подумал? Я могла ее дома оставить.
— Неужели ты думаешь, что мы это не проверили? Да обшарили и твою хату, и мамкину с бабкой.
О, черт… и маму с бабулей, значит, достали, не ошиблась я… они, наверное, с ума там сходят, думают, что со мной и где я…
— Зачем мать-то трогали?
— А ты как хотела? Вот я и говорю — давай быстро покончим с этим, и все.
И ты в порядке, и мать с бабкой целы и невредимы, а то ты себе-то морду перекроила, а им что делать? Они в родном городе остались, мало ли что…
— Какие же вы уроды…"
"— А не надо было лезть туда, где тебя не ждали, Стасенька. Наверняка Вершинин тебя предупреждал, что делать этого не стоит, а бумажки, неведомо как у тебя оказавшиеся, лучше уничтожить.
Но нет — ты ж на танки поперла, искательница высшей справедливости!
Его горячее дыхание неприятно обжигало мне шею сзади, я мотала головой, мечтая попасть затылком в нос Глеба, чтобы он хоть на секунду ослабил хватку, но он по-прежнему крепко прижимал меня к себе.
— Ну, так что? Договариваться будем?
— О чем?
— Ты отдаешь мне бумаги, а я прямо при тебе звоню, куда надо, и делаю так, что мать твою с бабкой никто и пальцем не тронет.
— Это не гарантия.
— А ты не в том положении, чтобы гарантий требовать. У тебя есть только мое слово.
— Зная тебя, я бы не была уверена в надежности этой валюты, — процедила я, но Глеб пропустил это мимо ушей:
— Давай, Стаська, не артачься. Не самое легкое дело — доживать жизнь с чувством вины за то, что из-за тебя с родней случилось.
Я почувствовала, что меня все-таки загнали в угол. Я предусмотрела все, кроме вот этого — что давить будут через маму и бабулю.
