Потоптавшись у входа, одернула край футболки, решительно прошагала к дивану и вольготно расположилась среди мягких подушек. Одну из которых прижала к животу, там, где клубком свернулись непонятный страх и дрожь предвкушения.
— Изменения чувствуешь?
— Нет.
Разговаривать со спиной было сложно. Но так даже лучше, чем тонуть в зелени его глаз, заикаться и сгорать от стыда.
— Хорошо.
За окном шел снег. Я видела, как ветер бил белыми хлопьями по окну.
Настоящая зима и близкий Новый год. Вот только ощущения праздника не было.
Скользнула взглядом по широким напряженным плечам, по ровной спине, замерла на мгновение на пятой точке. Неизвестно откуда взялась мысль, что в домашних брюках ему лучше, они так обтягивают его за…
— О, черт, — выдохнула я, отворачиваясь, сильнее прижимая подушку к груди и краснея от собственных мыслей.
— В чем дело?
Конечно, Н’Ери почувствовал изменение моего состояния, услышал проклятья и не мог не отреагировать.
— Изменения, — с трудом выдавила из себя, изучая картину на стене.
Монохромные цвета, ночной город и хай-тек.
— Какие?
Как же мне хотелось, чтобы Ник сейчас оставил меня в покое, дал свыкнуться с новым состоянием! Но хищник отступил от окна и подошел ближе. Я слышала звук его шагов, который невероятным образом соединился с биением моего сердца. Чувствовала его тепло и задыхалась от аромата туалетной воды.
— Острые.
Резкий ответ и тяжелый вздох.
Закрыть глаза и попытаться успокоиться. Прислушаться к биению сердца и не думать о том, кто находится рядом.
О первобытном черном желании, которое поднималось изнутри, грозя затопить сознание.
— Мне жаль, — тихо проговорил хищник, присаживаясь напротив.
Пожала плечами, все еще отказываясь открывать глаза. Может, и жаль, но что это изменит. Я сама дала согласие.
— Обычно после укуса пара проводит время в постели, закрепляя эффект, и поэтому контраст не так ярок.
Ник. Постель. Я. Укус.
У него вообще совесть есть? Говорить мне такое?
— Ник, — болезненно рыкнула, забыв о субординации и прочей дребедени, — заткнись.
— Еще не поздно продолжить начатое, Измайлова, — неожиданно заявил он.
— Что? — Открыв глаза, я попала в пьянящее золото его взора.
Совершенно бесстрастное лицо, словно маска: лживое, надменное, чужое — и на фоне этого хищный взгляд, из-за которого черное желание подкатывало к горлу, во рту пересыхало, и хотелось кричать от бессилия.
— Никакого секса, Н’Ери, — ответила, едва шевеля губами.
