Онлайн-библиотека книг
У него было широкое добродушное лицо с мясистым носом, глаза-щелочки, но в их глубине читались уверенность в себе и своей силе, природная сметка и бесстрашие. Внешностью и тяжестью тела он напоминал циркового борца.
Вокруг незнакомца столпились его подчиненные, с головы до ног увешанные оружием и бомбами – фитильными самоделками и новыми, капсюльными. В разговор не вмешивались, соблюдали иерархию.
– Не мучай животину. Прыстрели! – посоветовал «борец».
– Не могу, – мотнул головой Нестор.
– Помогты?
Нестор не ответил.
Сухо щелкнул выстрел. Тишина. Только шарканье сотен ног.
Какой-то казачок подбежал к Махно:
– Чуешь, землячок? Продай седло! Оно тебе все равно уже без надобностев!
– Бери, – махнул рукой Нестор.
Тот быстро и деловито снял с убитой лошади седло, взвалил его себе на плечо, бросился догонять ушедших вперед товарищей.
– Ну, шо ж, братишка! Прощевай. А то, может, с нами? – спросил «борец». – Голодать не будешь, клянусь Одессой!
Махно все так же неподвижно сидел на крыльце, отрешенно глядя куда-то в пространство перед собой.
В одинокой хатке, которая как бы отделилась от большого приднепровского села, горел огонек. Как и тогда, в ту рождественскую ночь, когда был «чуден Днепр» для Владислава Данилевского.
Сейчас была поздняя весна восемнадцатого, но капитан, одетый как простой селянин, шел к этому огоньку крадучись, вглядываясь в сумерки зоркими глазами фронтовика.
Постучал в окошко.
Дверь открылась сразу же, и «ведьма» Мария обхватила рослого красавца-капитана руками, приникла к нему.
– Я знала, шо це ты, – шептала она. – Знала, шо ще вернешься…
И он целовал ее страстно и нежно. Оглянувшись, закрыл за собой дверь.
– На одну ничь? – спросила она.
– Да.
– А шо ж так?
– Надо успеть проскочить через немцев.
– А шо тоби германа бояться? Оны з офицерамы дружать."
"Он оглядел хату. Ничего здесь не изменилось с тех зимних дней и ночей.
– Я не для того с ними три года воевал, чтоб теперь дружить.
– Шляхетська в тебе кровь, – усмехнулась Мария. Она быстро поставила на стол тарелку с дымящимся борщом, нарезала хлеба, прижимая каравай к высокой крепкой груди.
– Ты словно ждала кого-то…
– Тебя, – счастливо засмеялась она и объяснила: – Я ж ведьма. Чуяла!
Но лицо ее то и дело мрачнело. Он между тем жадно ел.
– И куда ж теперь? Опять на Дон?
– Не знаю. Наверно. Казаки уже нахлебались советской власти.
