Хочу тебя любить

– Я позволю тебе и дальше тут ошиваться? То Чарушины, то этот… Франкенштейн… – выплевывает придуманное мной когда-то прозвище. Молча сношу. Втягиваю тяжелый и густой воздух. Замираю. А «папочка» тем временем продолжает: – Тереться по чужим углам, создавая мне сомнительную репутацию, я тебе не позволю! Не будет такого! Я тебе велел вернуться в квартиру и не позорить меня?! Велел! Но ты же рвешься что-то из себя показать! Так я лучше всех неугодных, вместе с тобой, с лица земли сотру, чем позволю всему этому разворачиваться! Так тебе понятно?! Кусок дебила… – последнее буквально выплевывает.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Только мне давно на подобное срать. В ярость приводит все, что извергнуто до – конченый маньяк никогда не оставит меня в покое.

– Давай так, – выдает дальше с ухмылкой. – Я отложу обследование Варвары, которое было запланировано на третье января… Скажем, на десятое? Или, может, на семнадцатое? – растягивая слова, наслаждается произведенным эффектом. Меня уже не просто в жар бросает.

Заливает на нервах пòтом. Каждый мускул в моем теле непроизвольно дергается. Сокращается судорожно и бесконтрольно. – Ты подумаешь и… Подумаешь и будешь делать все, как я скажу.

Рваным шумом выдыхаю ярость. Не спасает. Молниеносно вырабатывается новая порция. Клубится внутри. Дымит. Под прессом других эмоций раскидывает ее по всему организму – скоропостижно, масштабно, выжигая дотла. Трясет меня, как эпилептика.

– Что ты молчишь, идиот? Что молчишь?! А?!

Уже не просто горланит. Во всю глотку ржет, псих.

– В мужика он вздумал играть... Герой, понимаете ли! Идиот!

Сам не знаю, как получается собраться. Перестроиться. С оглушающей решительностью, без слов, развернуться и двинуть обратно на улицу. Задерживаясь у входа, перебираю размытым взглядом ряд брелоков и с абсолютной уверенностью снимаю с крючка свой ключ. От своей тачки. К ебеням отца! По документам – моя. Частично и по деньгам. К черту гордость! Не просто перешагиваю, я ее перемахиваю.

«Папочка», конечно же, тащится следом.

Не рассчитывал, что концерт так резко прервется. Оборачиваясь к нему, маячу ключом и выдвигаю:

– Забираю свое. Теперь уже, определенно, удачи.

Подбрасываю и ловлю ключ. Не системное это движение. Не продуманное. Никакого удовольствия вытянутая рожа отца у меня не вызывает. Другие чувства взрывают грудь. Основополагающим является свобода. Впервые по-настоящему ее ощущаю."

"– Я тебя… Я тебя проклинаю! – летит в спину, как только Ильдарович оправляется от шока.