Хочу тебя любить

– Тогда, мы с малыхами плавно перемещаемся на задний двор, а ты подтягивайся, как переоденешься, – раскидываю действия, медленно скользя по телу жены взглядом. – Зачем этот сарафан надевала?

– Потому что купальник кто-то испачкал, – цедит без злобы.

Типа тайно передает информацию. Я смеюсь, потому как не стыдно. Конечно, не стыдно. Кровь кипит, когда вспоминаю.

– Давай, давай, Центурион… Обещаю, тот, который ты сейчас наденешь, я тоже позже испачкаю.

– Кир!

– Что?

– Дети!

– А что дети? – прикидываюсь, что не понимаю.

– Хорошо! – отвечает Нюта за двоих.

Вера стучит ладонями по столу и на позитиве гулит.

– С детьми все в порядке, – с ухмылкой обращаюсь к Варе.

– Не выводи меня на эмоции, Бойка.

– Последний раз, что ли?

– Ты хотел сказать, не в первый раз?

– Нет, киса, я сказал именно то, что хотел. Не в последний раз. Наслаждайся.

Она лишь цокает языком и, не сдержавшись, улыбается. Я развожу руками, мол, знала, за кого шла. Родная понимает и кивает.

Когда мы говорим «выходной с семьей», подразумевается полный отрыв по-бойковски. Горка, бассейн, огромные мыльные пузыри. Вот так! Наши дети хохочут. В каждом уголке души эти звуки откликаются. И мы с ними дурачимся и сходим с ума.

День за днем. Вместе. Все мои родные. Моя семья.

Я спокоен. Счастлив. Уверен. И силен, как никогда.

Я ведь знаю, куда мы движемся. И да, что бы ни приключилось, как бы сложно ни было, не тороплюсь пройти этот путь.

– Родная, – зову ее, отряхиваясь от воды. Нюта и Вера на кислотно-лимонном матрасе рядом – то и дело ногами брызги поднимают. – Киса, прыгай к нам!

– Я не хочу голову мочить.

– Шутишь? – не скрываю удивления. – Центурион, ты ли это? Давай, быстро! Я жду! Сейчас же!

– Ну, Бойка… – шипит киса, сверкая глазищами. – Держись! – выкрикивает, как боевой клич, прежде чем разбежаться и сигануть в бассейн.

Окатывает нас водой, конечно же. Девчонки визжать и хохочут.

– Держу, – выдаю, глядя глаза в глаза.

Целую. Напористо, долго и смачно.

– Папа любит маму, – звонко комментирует Нюта.

Мы отрываемся, смотрим друг на друга и тут же смеемся. Хотя взгляды силу напряжения меняют, выдают трескучий ток.

– Люблю, конечно. Люблю, – сиплю я, чувствуя, как грудь распирает то самое, хорошо знакомое перманентное ощущение счастья.