Хочу тебя любить

Знаете, такой короткий и отчего-то страшный момент перед взрывом? Секунда, две, три… И все внутри разлетается. – Есть ***, а есть остальные тачки! Эти формы, эти ноздри… Бля, ну, она же по всем параметрам выделяется! Ни одна другая так не смотрится! Ни одна.

Я шагаю вперед. Ребята один за другим оглядываются на шум. Бойка – последним. И я вдруг так сильно боюсь того, что увижу в его глазах – резко увожу взгляд на Чарушина. Подхожу к нему и замираю рядом, будто ничего необычного не происходит.

Смотрит ли на меня Кир? Точно смотрит.

Я задыхаюсь. Чувствую себя так, словно проглотила ведро горячих камней. А потом… Вся наша компания оживает, реагируя на стук каблуков. Я успеваю с облегчением выдохнуть. Смотрю на девушку в тот момент, когда она влетает Бойке в объятия.

Мое сердце колючим шаром срывается вниз и, прочесывая все мои внутренности, летит в пропасть. Глаза обжигают слезы, едва справляюсь с ними и с трудом нахожу возможность сделать вдох.

Раскаленный воздух наполняют звуки поцелуев.

Я уже не смотрю, но это не мешает мне умирать. Во всей этой ситуации самое ужасное то, что Кир не просто с какой-то блядью зависает. Я знаю эту девчонку. Она… хорошая. Значит, все серьезно.

Когда? Почему? Ему ведь нравилась я!

Не знаю, где беру силы, но мне удается спокойно отойти. Медленно обхожу корпус, спускаюсь по мраморным ступенькам, ведущим к стадиону. Там сейчас пусто, пары закончились, а тренировки начнутся примерно через полчаса. Я забиваюсь в самый низ, чтобы меня не было видно со стороны двора.

Прилипаю боком к зданию и опускаюсь на предпоследнюю ступеньку задницей, не заботясь, что испачкаю свои новые белые джинсы. Сажусь и разряжаюсь слезами.

Не слышно, как кто-то подходит и опускается рядом. Застываю на мгновение, чтобы вдохнуть. По запаху парфюма узнаю Чарушина.

– Не надо меня жалеть, – выпаливаю со всхлипами, когда он пытается обнять. – Я сама… Сама виновата… Сама…

– Это не значит, что ты не заслуживаешь утешения.

Против моей воли Артем меня обнимает.

– Иногда мне кажется, что тебе сто лет, – бубню, приникая мокрым лицом к его футболке.

Чара тихо смеется.

– Мне иногда тоже.

Теперь и я смеюсь, хотя все еще умираю от боли.

– Ты меня многому научил, Чарушин.

– А ты меня, Центурион.

– Уф… Не называй так!

– Прости. Это я любя.

– Знаю… Просто ассоциации, понимаешь?

– Окей, – понимает, конечно. – Но ты ведь не собираешься сдаваться? Я об этом. Ты же боец, девочка.

– Да… Я боец.