Хочу тебя любить

А ей, сам знаешь, нервничать нельзя.

– Очередной шантаж?

– Очередной?

Молчу. Прижимая к губам кулак, зло смотрю из-подо лба.

Очевидно, Любомирова Чаре не поведала, зачем я давал ей деньги. Конечно, кому такое расскажешь?! Перед ним хорошенькой хочет быть. Выдать бы все махом, но какая-то хрень не дает открыть рот.

Зато Чара продолжает вещать.

– И насчет Ильдаровича, – говорит он, разливая по стопкам водку. – К нему вернулась только Валентина Николаевна. Варя в общаге сейчас живет.

Вот тут я выпадаю. Не то что челюсть роняю.

– Что значит, в общаге? Ты, блядь, серьезно? – выдыхаю хрипло. – Как до этого дошло?

– Варя не захотела с ними жить. А Валентина Николаевна решила надавить, турнув ее из квартиры. Думала, что быстрее прибежит к Ильдаровичу. Но Варька, блядь, упертая, – качает головой, впервые выказывая какие-то эмоции. – В общем, сам знаешь."

"Не хочу реагировать, но… Представляю всю эту блажь и зверею.

– Лучше бы не знал, – выдаю невольно.

Благо Чара не заостряет.

– И как… – пытаюсь себя тормознуть, но, сука, не могу. – Как она сейчас?

– Нормально, – все, что говорит болтливый дятел Чара.

И смотрит в упор. Ждет, что буду конкретно о чем-то расспрашивать. А мне, конечно, на хрен не надо.

– Разливай, – подгоняю.

После этой дозы меня уже конкретно штырит. Сознание толкает в ту самую душную яму и выдает, мать вашу, столько воспоминаний – захлебываюсь ими. Все чувствительные точки взрывает.

– Так что с деньгами? – лезет снова Чара.

– Уже сказал, – бросаю резко и поднимаюсь, чтобы схватить сигареты и закурить.

– Тогда я у себя оставлю пока. Не могу Варьке вернуть, ее это убьет.

– С чего бы? – выдыхаю вместе с никотином.

Правда, не понимаю. А этот козел, лучший друг который, молчит. Точнее, выдает какую-то муть.

– Когда ума наберетесь и поговорите, решите потом, что с ними делать. Подержу, как банковская, блядь, ячейка. Но без процентов. Учти.

Я сердито тяну новую порцию никотина.

– Потеряйся с этой темой.

– Как скажешь, – и поднимается. – Погнал я тогда. Еще дела есть.

Знаю я его дела.

– К ней? – сам не понимаю, на хрена спрашиваю.

Чарушин ухмыляется и мотает головой.

– Если ты о Варе, то нет. Она в общаге. Семьсот сорок вторая комната, кстати. Второй корпус.

– И зачем мне?

Злюсь, потому как во вред эта информация. Запомню ведь. Сука, я до сих пор все о ней помню и каждой новой детали присваиваю чрезвычайный статус важности.