Но, вот же открытие, никуда не делась эта поджигающая душу хрень.
– Поговорить с тобой хочу. Давай спустимся на парковку.
– Поговорить хочешь? А я не хочу, – дыхание Вари срывается. Кажется, еще секунда, и она на меня капитально ором понесет. Но нет. Сглатывает и приглушает голос вместе с эмоциями. – Не о чем нам говорить. Полгода прошло! Я все забыла.
Помню про ее сердце. Помню. Но в это мгновение и мое рвется на чертовы куски. Потому как то, что она заявляет – хуже ненависти. Забыла? Что значит – забыла?
– Все забыла? – рублю приглушенно, но сердито.
И следом же хрипло выдаю: – А я – нет.
Припечатываю взглядом и тут же торможу себя. Прикрываю веки, чтобы перекипеть. И вдруг замечаю, что у Вари выступают на предплечьях мурашки – крупные и выразительные. Все волоски дыбом. Именно это мне сейчас дает сигнал – нет, не похрен ей на меня. Чувствую, что эта реакция – не просто нервное волнение. Знаю. И меня самого обсыпает той же безумной дрожью.
Резко вскидываю взгляд. Смотрю Варе в глаза.
И наше дыхание одновременно срывается.
– Ты мне должна.
Не соображаю, что творю. Мозги отрубает, когда вдруг без всяких предпосылок задвигаю эту дичь.
Мне нельзя ее трогать. Нельзя. Я это понимаю. Но уже не могу остановиться.
Внутри все полыхает. Болит сердце. Одуряюще и безнадежно.
– В каком смысле? О чем ты? – теряется Варя.
Я сцепляю зубы. Шумно вдыхаю. Надсадно выдыхаю.
Думаю. Раскидываю мысли. Сражаюсь.
И добиваю:
– Я использовал только четыре дня из тридцати трех, – напоминаю наш старый дурацкий спор.
– Ты мне должна еще двадцать девять дней. Вместе.
Пока Любомирова распахивает рот и ошарашенно смотрит, я, как последний идиот, сам себе впариваю, что использую их в благородных целях.
Я и благородство. Черти в аду покатываются со смеху.
– Ты прикалываешься?! Я рядом с тобой и пяти минут быть не желаю!
Прежде чем признаю себе, почему это заявление настолько злит меня, жестко выдыхаю:
– Нет, не прикалываюсь. Предельно серьезен.
Ты сама все это тогда придумала. Слово свое держишь? Ну? – напираю, потому что она молчит. И чувствуя, что нужно додавливать, ненавидя себя, констатирую: – Придется отдавать."
"– Кирилл… – она мое имя не просто выговаривает, рычит его.
И, блядь, вызывает совсем не ту реакцию, на которую рассчитывает. Такая волна возбуждения накатывает, что кажется, как электрический ток раздаю это напряжение. Снова изнутри жаром обдает, а по коже табуны мурашек гоняют.
