Хрен поймешь – то ли это ответ, то ли просто судороги в такт гребаной музыки. Отворачиваясь, сосредотачиваю внимание на Чаре.
– Как ты? – встречает вопросом раньше, чем я сам успеваю что-то сказать.
Сходу приземляет. Нет, прибивает к полу реальностью.
– Нормально, – выдыхаю мрачно.
Я не размазня.
Я собран, сосредоточен, в меру спокоен.
Напоминаю себе все эти железобетонные факты. Повторяю несколько раз. Блокирую все лишнее. Контролирую движения и дыхание. Только сердце заходится, как бешеная псина. Варя была права, над ним потерял управление.
Научился с этим жить, и ладно. Пусть долбит. Пока ребра и плоть крепче, дальше груди не выскочит.
– Депеша для тебя есть, – негромко сообщает Чара. – Готов?
Вдох глубокий на весь объем легких. Полная заморозка чувств.
– Вали.
Полностью замираю."
"Чара предусмотрительно толкает мне стопку с каким-то пойлом и механическим тоном выдает:
– Варя велела передать, что любит тебя.
После такого, конечно же… Резко выдыхаю. Вдыхаю. И намахиваю заботливо подсунутое бухло.
Обжигая огнем, быстро парализует. Только ненадолго. Секунда, две, три… И разрывает. Все горит. Не уверен, что рожу беспристрастной держу. Да и похрен. Сейчас продышусь, и начнет заживать.
– Как она? – сипло выдаю и от безнадеги делаю глоток пива.
– А это, сказала, чтобы сам спрашивал.
Закусывая губы, почти улыбаюсь. Качаю головой. Прижимаю к губам кулак и замираю.
– А ты сам как?
Чара пожимает плечами.
– Наверное, в районе твоего.
– Настолько хреново? – удивляюсь я.
Артем кивает и тоже хватается за пиво. За раз не меньше половины опрокидывает.
– Держись, – выдыхаю я.
– А ничего другого не остается.
Музыка становится громче. Отстраненно наблюдаю за тем, как Филя кружит какую-то девчонку, а Тоха прямо посреди гостиной, рядом с ними, раскладывает на столе свою нынешнюю, я бы сказал – получасовую, подругу. Кто-то отрубает верхний свет, остается только точечная подсветка и стробоскоп.
– Зря ты не захотел у нас оставаться. Мама расстроилась, – сообщает Чарушин, перекрикивая музыку.
– Я же объяснил. Мне у вас долго нельзя.
– Понял я… Просто оно, и правда, как-то одно на одно, – почти в ухо мне орет. – Ну, а у Франкенштейна как? Круто, что он, услышав о твоей ситуации, вызвался…
– Да пошел он к черту, – выдаю без всякой злобы. – Такой же душный дома, как и в академии. Даже хуже. Но я, зашквар признаваться, привыкаю, – прерываюсь, чтобы хлебнуть пива. Хорошо, что темно – не видно мою красную рожу.
