Возможно, потому что давным-давно знаю о наличии шрама, не удивился. А рассматривать рвался другое.
– Не дури, – выдаю низко и сипло. – Все там красиво у тебя. Не портит.
– Правда? – вскидывая взгляд, смотрит с какой-то дерущей душу уязвимостью.
Вот на хрена она так? Сама понимает, что делает? Мы же здесь не для того, чтобы рвать раны дальше. Все должно быть легко – просто секс. А она усложняет.
– Отвечаю, – выдыхаю как-то мрачно.
Любомирова кивает – сосредоточенно и деловито. А потом, прикрывая глаза, с колоссальным облегчением вздыхает.
– Спасибо, – шепчет одними губами.
Без важности и благодарности никак? Узнаю Центуриона. И такой болью это узнавание отзывается, в груди, вместо всей гирлянды жизненно важных органов, образуется огромный огненный шар. Такую ее я когда-то и полюб… Нет, ни хрена не получается у нас просто. С Любомировой, как ни настраивайся, нереально фокусироваться тупо на сексе. Под толщею покореженного панциря спрятаны тонны чувств. Они уже бурлят там. Как удержать и не позволить вырваться? Если выпущу, расхреначат все.
«Соберись», – приказываю себе.
«Взялся, тащи!»
Только как, блядь, экстренно свыкнуться с мыслью, что Любомирова здесь, со мной, голая, и готовая заняться сексом? Мать вашу, да я еще даже к тому, что она смотрит на меня, не привык. Утром ведь все еще было паскудно. А сейчас – все и сразу получил. Так бывает?
Пока Варя собирается с духом вновь открыть глаза, застываю и просто пялюсь на нее. Как вдруг она, судорожно дернувшись, нечаянно прочесывает острыми сосками мою напряженную грудачину.
Теряя контроль, протяжно и как-то свирепо шиплю. Больно, будто физически. На самом деле, башкой ведь понимаю, что подрывает только нутро.
Со стороны Любомировой разносится задушенный писк. Резко распахивая глаза, перепуганно таращится, будто я один в этой химии виноват. В принципе являет такой вид, словно подобная ерунда происходит с ней впервые. Ладно я… Не объективен. А с ней что?
– Давай, скорее сделаем это, – подгоняет неожиданно решительно.
Я одобряю. И вместе с тем… Перетрахавший с момента полового созревания стольких подруг, стоя перед одной конкретной, той, которая когда-то стала особенной, вдруг начинаю сильно сомневаться в том, что вывезу. Сжимаю губы. Закусываю изнутри. Надрывно тяну носом воздух. Сдавленно сглатываю. Рвано выдыхаю.
– Как тебе больше нравится? – спрашиваю напрямую, принимая ее желание ускорить процесс.
Варя открывает рот и в каком-то необъяснимом ступоре изучает мое лицо.
