Мне нельзя говорить ничего лишнего.
— Хорошо.
Выдыхаю и смотрю в глаза мужа. Такие любимые и красивые глаза. Всматриваюсь и понимаю, что я не смогу молчать. Не смогу скрывать от него то, что на мне прослушка. Не смогу ему врать. Мне нужно найти способ ему все рассказать, рассказать так, чтобы никто ни о чем не догадался.
На глаза наворачиваются слезы, я всхлипываю, тело начинает дрожать, и я не могу остановиться. Рыдаю как маленький ребенок, Глеб подсаживается ближе, а после все-таки выдергивает из моей вены иглу.
— Нахер все это! — притягивает меня к себе, усаживает на колени, а я вжимаюсь в него так, что дышать становится трудно.
— Мне было так страшно, так страшно…
Шмыгаю носом и повторяю одно и тоже раз за разом.
— Тсс… теперь все хорошо, теперь ты и…
Вздрагиваю, дергаюсь в сторону, сейчас он скажет о ребёнке, и эти ублюдки все услышат.
Мои глаза упираются в столик рядом с кроватью, и я вижу на нем стеклянный кувшин с водой.
— И реб…
Я резко дергаю ногой, столик падает на пол и кувшин с оглушающим звуком разбивается, разлетаясь на мелкие осколки…
— С тобой все в порядке? — кажется, это его еще больше напрягло.
Еще бы, у меня поведение ненормальной и внешний вид не отстает, — Алиса! Что они с тобой сделали? — его голос звучит максимально обеспокоено. Я тоже ужасно боюсь, что сейчас в каком-то припадке он начнет говорить то, что говорить категорически нельзя, — они что-то сделали с…?
И я снова не даю ему договорить. Как дикая срываюсь с места, чтобы закрыть его рот рукой.
Чернов смотрит на меня ошарашенными глазами, а я понимаю, что даже толком сказать ничего не могу.
Объяснить не могу.
Просто свободной рукой прикладываю палец к губам, давая понять, что нужно молчать. Я на столько сейчас взволнована, что только сейчас поняла, что не убедилась в том, что мои выкидоны никто не видел. Особенно этот урод начальник охраны.
Оглядываюсь по сторонам и вижу только врача. Выглядит он еще ошарашеннее Чернова.
— У нее шок, — только и может, что поставить в корне неправильный диагноз, — я сейчас выпишу ей препарат…
— Она б…
— Блевать хочу, — вырывается у меня раньше, чем я успеваю подумать.
Ужасно не литературное слово, но эти двое как будто специально сговорились.
Что еще мне нужно сделать, чтобы они замолчали.
— Так…, — слишком выжидательно и вопросительно смотрит на меня друг Глеба, — кажется, я все понял…"
"У меня в голове проносится только хвалебное “ну, слава богу”, как мужик снова выдает не в попад такое, за что мне его стукнуть хочется.
