Боже, неизвестно, что еще мог растрепать тот проклятый Андрей, как меня опорочил, какие бредни успел выдумать. А дальше — слухами земля полнится. Вполне вероятно, бригада бритоголовых не единственные желающие взыскать долг. Уж лучше опасные времена переждать под защитой самого кровожадного хищника.
А потом? Дальше? Даже загадывать не тянет.
Интересно, какой все-таки срок. Спрашивать страшно. Еще рассердится, прикажет убираться прямо сейчас.
Дрожащими пальцами натягиваю одежду, пробую не обращать внимание на жадный взгляд мужчины, который явно считает себя моим хозяином.
Его глаза пожирают мое оголенное тело. Никакие слои ткани тут не помогут и не спасут. Хоть паранджу на себя нацепить — пристальное внимание не ослабнет, не утихнет. Здоровяк просто поедом меня ест.
— А ты не украшаешь дом к Новому году? — спрашиваю вдруг. — Не вижу тут никаких декораций. Понимаю, впереди еще пара недель есть. Но некоторые люди заранее все начинают. Я вот люблю сразу праздничное настроение создать.
— Новый год? — презрительно хмыкает, небрежно бросает: — Я такую хренотень вообще никогда не отмечал.
— Почему? — невольно удивляюсь.
— А что отмечать-то? — недоумевает. — Ну, начался следующий год, другая дата типа в календаре. Разве это особый праздник? Ха. Да очередной повод нажраться и надраться в хлам.
Милое наблюдение, ничего не скажешь.
А какие праздники он отмечает? Успешную распродажу свежей партии наркотиков? Убийство конкурента в преступном бизнесе? Крутую скидку на покупку пулеметов из разряда «пять по цене одного»? Что именно принято отмечать в кругу бандитов?
Разумеется, вслух свои мысли не выражаю, ничего не комментирую.
Меня и без того лихорадочная дрожь охватывает от ощущения горящего беззастенчивого взгляда.
— Это красивый праздник, — пожимаю плечами, заканчиваю надевать одежду и обретаю чуть больше уверенности. — Создает ощущение чуда, даже когда ты взрослый и давно перестал верить в сказки. Такая традиция. Родом из детства. Наряжать елку, украшать дом дождиком, гирлянды развешивать.
Разве это не мило? Не приятно? Смотришь на все эти огоньки, сразу улыбнуться хочется. А какие игрушки красивые делают сейчас, стеклянные шарики одно загляденье…
— Тебе сколько лет? — издевательски обрывает амбал. — Пять? Десять?
Вздрагиваю и отвожу глаза. Лицо стремительно заливает краска стыда. Но даже не от его насмешливого тона, не от издевки на тему возраста. Нет, нет. Просто всякий раз, глядя на этого мужчину, ясно вижу, что именно он со мной делал.
