Но придумана для взрослых, для тех, кому лень над костюмом заморачиваться. Надел эти «ушки» и вперед, гуляй до утра под елочкой.
Амир вдруг подходит вплотную и сам мне на голову надевает этот обруч.
— Ой, — только и выдаю в ответ.
Ощущается уютно. Мягко так. Тепло."
"Хорошо, что он не в курсе: у меня дома штуки три таких обруча. Розовый, серый и…
Черт, а он наверняка давно об этом проинформирован. Мои вещи собирали, паковали при вынужденнном переезде. Логично предположить, что и про мои постыдные секреты сообщили, доложили в момент.
— Какая зайка, — произносит мужчина.
Его проклятая усмешка выглядит особенно греховной, истинно сатанинской, до жути демонической. А судя по пылающим черным глазам, ему хочется делать со мной то, чего с зайками не делают. Грязно, жестко, долго. Ночь напролет. Как обещал в нашу самую первую встречу. Еще и на протяжении месяцев.
— Мне кажется, это мышка, — поправляю вкрадчиво. — И сейчас же год Белой металлической крысы наступает.
Амир заставляет меня замолчать. Взглядом.
Сама не понимаю, как это происходит. Просто слова резко заканчиваются. И дыхание тоже. Ничего не соображаю. Не пытаюсь думать.
— Не мышка, — елейно заявляет громила. — Зайчишка.
Боже. Любой другой парень на его месте показался бы мне полным дебилом со всем этим слюнтяйством. Но от него даже подобное определение звучит хлестко, оказывается на грани запретного. Он произносит это так, точно данное слова обладает скрытым значением. Шлюха. Личная подстилка. Шалава. Рабыня, причем всегда голая и готовая исполнять любые прихоти сурового господина.
Только на его губах банальное и до оскомины сладкое «зайчишка» звучит, будто самое грязное табу. Только ему удается сочетать грубость с нежностью, дурить мою бедную голову, заставлять окончательно ошалеть, обалдеть от мощной и давящей ауры кровожадного хищника.
Амир обходит меня, останавливается за моей спиной, а я и шевельнуться не могу, не пробую, не делаю никаких попыток. Амбал втягивает аромат моих волос. Шумно. Со вкусом. Сквозь едва сдерживаемый рык.
— Погнали, зая, — бросает неожиданно хрипло и небрежно шлепает меня по заду.
Аж подпрыгиваю от его хамского жеста. Разом все оцепенение сбрасываю.
Оборачиваюсь, но под прицелом темных как бездна глаз я ни единой фразы вымолвить не способна. Внутренности стынут. Замерзают.
Как теперь мишуру выбирать?
Ягодица горит от его наглого шлепка. И самое страшное — возражать ему не тянет. Одергивать или вразумлять не возникает никакого желания.
