Уверена, что ничего тебе не порвал?
- Да, - подтверждаю моментально.
Мое лицо закрывают кислородной маской, на тело набрасывают простынь. Капельницы подключают для отвода глаз. Чем больше деталей вокруг, тем легче отвлекать внимание.
Татарин забирает ребенка. Он уже набросил халат, натянул стерильные перчатки и прикрыл лицо стандартной медицинской маской.
Пара секунд – и мы выезжаем наружу.
Закрываю глаза. Боюсь дышать. Боюсь даже просто думать. Амир так близко. И так далеко. Моя мечта сбывается. Он видит сына, слышит его крик.
Слезы стекают по щекам, ничего не могу с этим поделать, прикусываю язык, пытаясь немного себя отрезвить.
- Покажи ребенка, - от звука этого голоса меня обдает кипятком.
Он почувствовал? Понял? Узнал?"
"- Тимур Александрович, - откашливается Резник. – Покажите ребенка товарищу полицейскому. Нам стоит поспешить.
Гулко сглатываю. Внутренности стынут, леденеют от дичайшего напряжения. Нервы натянуты так, что искры высекаются.
- Пацан, по мордахе видно, - заключает Амир и, даже не глядя, понимаю, он сейчас улыбается, смотрит в глаза собственного сына и не подозревает о правде.
- Вы правы, это действительно мальчик, - говорит Резник. – Позвольте проехать. Нам еще двоих детей принимать.
- Удачи. Пусть здоровым растет.
Последняя фраза, которую слышу от него. Кровь буквально сворачивается. Воздух жжет легкие, расплавленным металлом вглубь льется.
Люблю. Дико. Одержимо. Бешено. Люблю до боли.
Проклятье. Сама себя приговорила и обрекла на вечную пытку.
+++
Врачи долго возились.
Видно там паскудный расклад. Но здесь им точно не место сейчас, пусть проваливают подальше. Штурм может стать жестким. Тут не предугадать.
Я провожаю взглядом каталку. Хреново баба выглядит. Куча трубок, капельницы, кислород ей вкачивают. Надеюсь, выживет. Вон какого мужика выродила, значит, сильная, справится.
Пацан интересный. Мелкий совсем, а глянул на меня и орать перестал. Красава. Взгляд держит. Серьезный такой.
Ребра царапнуло. Как ножом по костям стукнуло. Просто пора самому наследника завести, род надо продолжить.
Я отдаю приказ начинать. Охрану Гаджиева скручивают. Вхожу в палату, выдергиваю гада из кушетки, заталкиваю ему в пасть таблетки.
- Глотай, - приказываю.
Подчиняется. Со страху.
- Дышать трудно? – спрашиваю.
- Н-не з-знаю, - дергается как припадочный.
- Время пошло.
- Амир, я не…
- Я жду.
- Что? – глаза выпучивает.
- Твое чистосердечное признание.
- Я ничего не делал, - бормочет. – Я ни в чем не виноват. Клянусь.
