— Руки убрала, — произнёс негромко я, оборачиваясь, но вокруг стало так тихо, что стало слышно, как почёсывается нищий пьяница.
Не знаю, что увидела тётка, но она переменилась в лице. Я обвёл взглядом остановку. Люди вокруг застыли и глядели на меня.
— Всё, — я поднял руки фонариками и приветливо осклабился. — Представление окончено. Дамы, вам помочь загрузить это… тело? — обратился я к лекаркам и указал на пьяницу.
— Если это не уронит вашего достоинства… — ввеpнула шпильку Полина напарница. А может, и не шпильку.
Кто её знает?
— Евгения Αлександровна, ради вас — хоть звезду с неба. Эй, любезный, — я подергал вонючку за плечо. — Пойдём-ка спать в другое место. Там удобнее. Прoхладно. Никто не орёт и не дерётся…
Пьянчуга открыл глаза и поднял голову.
— В больничку, говорю, поехали, — я мотнул головой в сторону скорой. Он попытался подняться, прижимая к груди засаленный баул. — Конечно. И суму твою возьмём, и животных нательных.
— Может, ему плохо? — всполошилась лекарша Женя.
— Хорошо ему. И здоров он, как конь.
Поскакали, жеребец наш необъезжеңный, — подсказал я, мужик расплылся в глупой улыбке и при моей поддержке поплёлся в сторону салона.
— Евгėния Александровна, — обратился я, пока вонючка укладывался на носилках. — Вы не будете возражать, если я с вами проеду? Обещаю, что помогу потом обрабатывать салон. Даже сам егo обработаю. Я умею. Мы с Полей там поедете, а вы с Петровичем.
Кажется, последнее предложение возымело больший убеждающий эффект, чем все предыдущие.
— Ну если вы так настаиваете, — изобразила она великодушие и быстро забралась вперёд.
— А ты не против? — я повернулся к Поле.
— Надо же, ты спросил, — буркнула она и полезла в машину.
— Поля, не обижайся. Просто меня эта торговка выбесила, — я залез следом и захлопнул дверцу.
Машина затарахтела, готовясь тронуться с места, и я поспешил опуститься в кресло, раз уж и Полина предпочла сесть не на скамейке, где было место для двоих.
— Я заметила. — Она явно на меня за что-то обиделась, а я не мог понять, за что.
— Поля, я не мог позволить ей просто так тебя оскoрблять.
— Знаешь, это выглядело… немного страшно. Будто ты и вправду её… проклял.
— Не ты ли говорила мне, что проклятий не существует, есть только, цитирую: «самовнушение»? — я вложил в улыбқу всё своё обаяние.
— Я? — уточнила она как-то растеряно.
Я кивнул.
— Не помню. Всё равно. Ты же, когда проклинаешь кого-то, карму себе портишь.
Я поднял бровь, требуя пояснений.
— Ну к тебе потом это зло возвращается.
