Ход Роджера Мургатройда

Они сидели бок о бок на ближайшей к огню кушетке рядом с коллекцией вырезанных из дерева фигур примерно в четверть человеческого роста, изображающих темнокожих в фесках и тропических шлемах, – почтмейстеров и всякую другую мелкую колониальную шушеру. Коллекцию полковник привез из какой-то своей африканской поездки. Рассеянно водя пальцем по этим странным статуям, будто приветствуя делегацию пигмеев, Генри Ролф другой рукой крепко сжимал руку жены, а Мэдж иногда подносила палец к глазам – неужели и правда смахивая слезу?

Таким образом, трагедия в Ффолкс-Мэноре имела по крайней мере одно положительное следствие.

Парадоксально спасла брак, который вполне мог погибнуть, если бы не погиб Реймонд Джентри. Для Ролфов слово «нежность» слишком много лет ассоциировалось с ссадинами и синяками, которыми оборачивается нежность кожи. А теперь просыпалась надежда, что, возможно, оно снова станет означать «ласковость» и «романтичность».

Одно положительное следствие – или два? Потому что последней по очереди, но не последней по важности остается наша пара юных влюбленных.

Селина и Дон, обнявшись, сидели на кушетке поменьше. И хотя они шептались – или воображали, будто шепчутся, – общаясь на языке слишком интимном для чужих ушей, на самом деле, так как практически все остальные беседовали вполголоса, не подслушать то, что они говорили, было никак нельзя.

– Ах, Дон, милый, – сказала Селина, глядя с таким сосредоточенным вниманием в глубины глаз молодого американца, что казалось, ему остается либо их закрыть, либо вывернуться из ее поля зрения, – я была с тобой такой жутко жестокой? Но я не хотела, нет, правда.

Просто… ну, позволила себе увлечься.

Даже хотя он ловил каждое ее слово, его просиявшее лицо доказывало, что по-настоящему он услышал только слово «милый».

– Селина, – прошептал он, – ты назвала меня?…

– «Милый»? Ну да. Ты против?

– Против? Ты спрашиваешь меня, ПРОТИВ ли я? Это надо же! – Он просиял на нее. – Милая, милая, милая Селина, я против только одного: чтобы ты НЕ называла меня «милый»! С этой секунды я буду ждать, чтобы каждая фраза, которую ты мне скажешь, каждый вопрос, который ты мне задашь, обязательно заканчивались бы «милый».

Одного «Дона» мне теперь всегда будет мало. Вернее, я больше не хочу слышать, как ты произносишь мое имя. С этой минуты у тебя для меня есть одно-единственное имя – «милый».

Селина засмеялась веселым звонким смехом, ну, словно бы кто-нибудь улыбнулся! С момента обнаружения трупа засмеялась она в первый раз.