– У нас всего один шаттл, он рассчитан на пятьдесят человек, даже если мы ежедневно будем возить сюда наших граждан, мы не успеем до наступления зимних холодов перевезти всех! В Новой Америке десятки тысяч нуждающихся!
– Сумели у планеты тепло отнять, умейте и ответ держать, – безразлично изрёк фюрер. – Хотите свезти сюда всю свою страну? Так места на всех вас в ничейной земле не хватит, она совсем невелика. Коли времени мало, так пусть люди ваши обучаются усерднее, да возвращаются на родину земляков обучать.
Ежели желание у них будет великое, то всё успеют и со всеми напастями управятся.
– Но не меньше половины наших граждан тяжело больны и нуждаются в медицинской помощи! – скорбно сообщил госсекретарь. – Каждый из них желает обучиться выживанию, но они не в состоянии прилететь сюда. Ежедневно от болезней, переохлаждения и голода умирают сотни человек! Мы весьма наслышаны о возможностях вашей медицины и хотели бы пригласить в Новую Америку команду медиков.
Они могли бы спасти тысячи жизней!
– Когда Святогор предложил свою помощь вашим целителям, ему не показали ни единого больного. А сейчас ты говоришь, что занедуживших множество великое. Что ж так-то?
– В тот момент мы были заняты задачей исключительной важности, – объяснил госсекретарь. – Мы пытались запустить климатический Реактор, это могло бы решить все проблемы сразу!
– Ну, раз хворые ваши тогда могли обождать, то обождут и сейчас, – косматому фюреру было наплевать на страдания тысяч несчастных.
– Целителей у нас мало, и потому на чужбину никого из них мы отправлять не станем. Впрочем, ежели кто из них по своей воле пожелает к вам поехать, так неволить не будем. Поговорите с ними, если хотите. А хворь простудную хитростями народными каждый Расич изгонять умеет, этому ваших людей наши мастерицы дел домашних тако же обучат.
Если же есть у вас нужда великая исцелить кого-то сугубо у Расичей, то привозите сюда человека недужного, не откажем ему в помощи.
Дальнейшие переговоры шли в этом же ключе и ни к чему не привели. От твердолобости дикарей Майка едва ли не тошнило, и как мистеру Коэну удавалось два часа подряд сохранять приветливую улыбку и дружелюбный тон, было совершенно не понятно.
