Хорошая девочка

Уверена, он специально меня соблазняет, и у него это получается. – Расскажи о своей самой постыдной фантазии.

Я. Он. Аполлонов."

"– О, кажется, ты сейчас это представила?

– Что?

– У тебя шея покраснела.

– Я не…

– Говори, Аннабель-Ли, ты продала душу дьяволу.

Он подползает ближе к креслу, в котором я сижу, и падает прямо ко мне в ноги, обнимая и поглаживая коленку и чуточку выше.

– Принуждение? Мне кажется, такой нежной ромашке, как ты, понравилось бы жестко.

Мне опять становится смешно, но Ник со мной не смеется.

Он будто геодезист, изучающий почву, прежде чем вырыть фундамент моей будущей влюбленности. Правда, я не подписывала разрешение. Ник хороший друг, который глупо шутит и самую капельку возбуждает – я даже не стану насчет этого спорить. Но это не то, что я назвала бы любовью. Это что-то легкое, химическое. Недолговечное. И он постоянно доказывает это, прыгая из койки в койку. Однажды даже на моих глазах.

– В универе, – признаюсь тихо, но твердо. – Я представляла, как в универе…

Голицын издает смешок.

– Представляла, как Иванушка срывает твой цветок, загнув на кафедре? Не удивила.

– Нет, я думала об этом до встречи с Аполлоновым.

– Представляла Зайца? Фу, Санта-Анна, это тот раздел порнушки, где папочки трахают сводных дочерей?

Почему сейчас, когда Голицын смотрит на меня снизу вверх, это так… волнует?

– Я читала об этом в одном романе. Когда прямо в аудитории. Пока идет лекция, а под столом…

– Ага, – вибрирует его голос, и руки ползут все выше.

– Он делает… это.

Я не уточняю, кто он, потому что образ из моей головы до Аполлонова и Ника всегда был многоликим.

– Куни? – шепчет Голицын зачем-то так тихо и оставляет невесомый поцелуй на моей коленке.

Я киваю и с трудом сглатываю, глядя, как его горячая грудь трется о мою ногу, задирая юбку все выше.

– Санта-Анна, ты… – уже хрипит Ник.

– Правда или действие? – Мой голос больше похож на писк.

– Действие, – дает он ожидаемый ответ, и я будто бы знаю, к чему все идет.

Хочу ли я этого? Определенно. Правильно ли это будет? Ответа нет.

– Поцелуй меня.

Голицын не улыбается. Не встает. И никак не комментирует задание. Он с силой впивается пальцами в мое бедро и ведет носом по моей обнаженной коже, а затем ныряет под подол и оставляет горячий и влажный поцелуй прямо поверх моего белья.

– А-а, – срывается тихо с губ против воли, и я хватаюсь за ручки кресла, чтобы не взлететь ракетой. Внизу живота скопилось двести двадцать вольт, и мне кажется, что меня вот-вот рванет. – Так нечестно.