Хорошая девочка

Он дергает на мне рубашку так резко, что пуговицы разлетаются в стороны. Его взгляд застывает на простом тонком лифчике, через который можно рассмотреть соски. Большой палец Андрея проходится по ним. Наблюдает. Следит за моей реакцией, будто чего-то ждет. Моего стона, который я еле сдерживаю? Я потеряла границы реальности, и это мучительно приятно. И то, как он делает это – отстраненно, стоя в шаге от меня – выглядит как дополнительный повод сгорать и страдать.

Секунда, две, три. И Аполлонов вновь набрасывается на мои губы.

После бесконечного марафона поцелуев он через силу отрывается от меня, и мне как будто больно от этого возмутительного расстояния между нами. К счастью, в следующий миг я чувствую, как кончики его пальцев медленно стягивают с меня рубашку. Она соскальзывает куда-то на пол, Андрей убирает мне за спину рассыпавшиеся волосы и осматривает каждый сантиметр моего тела с каким-то довольным и собственническим выражением лица.

– А это что? – Он кивает на ворона под грудью, и его пальцы осторожно касаются чувствительной кожи.

– Татуировка.

Аполлонов смотрит мне в глаза и вопросительно дергает подбородком:

– Творчество Голицына? – На его губах появляется дурацкая ухмылка, вопящая о том, что ответ его уже не интересует.

Я уже догадываюсь, что сеанс окончен. Черт!

– Одевайтесь и поехали. Мы зашли слишком далеко, – снова выкает мне Аполлонов. Подбирает с пола свою одежду, быстро натягивает и выходит из кабинета.

Мне становится холодно, печально и одиноко.

Глава 28

Первые несколько минут в машине мы молчим. И на самом деле я упиваюсь этим молчанием, наблюдая за тем, как пальцы Аполлонова сжимают руль и как нервно он перебирает ими на светофоре.

– Значит, все-таки ревность, – выдыхаю я, не скрывая улыбки.

– Не понимаю, о чем ты.

Андрей демонстративно включает радио, я так же демонстративно его выключаю.

– Ты увидел татуировку и заревновал.

– Я не…

– Не ревновал?

– Прекрати.

И еще несколько секунд тишины, которая ощущается для меня триумфом. Потому что Андрей определенно ревнует меня, что бы он ни говорил. Взрывает его ровно на десятом счете, который я веду про себя.

– Я не понимаю! – говорит раздраженно и даже агрессивно, стучит по рулю. – Ты с ним или нет?

– С кем с ним? – выдаю ангельское выражение лица и хлопаю невинно глазами.