Хорошая девочка

Видимо, надо было вытолкнуть его в четыре утра за порог, чтобы не нарушал своих дурацких правил.

– Отношения – это еще и полноценная работа, – продолжает с умным видом вещать Андрей, а мне хочется заткнуть его поцелуем. – Но работы мне и без того хватает до одного места. На большее не остается сил. И я слишком ценю личное пространство и свою постель, в которой никто не оставляет волос.

«Бла-бла-бла».

– Это то, что не нравилось Карине? – говорю я без ревности, просто мне и правда любопытно."

"По неведомой причине теперь я не чувствую в Карине соперницу, как будто она – это другое.

Скорее всего, дело в том, что мы очень разные, и она будто бы во всем лучше меня, но! А этой ночью Андрей обнимал мое тело, значит, оно ему нравится. Где-то там были и есть лучшие женщины, а он все равно тут, со мной. Зачем тогда переживать без повода?

– Карине много чего не нравилось. – Андрей вздыхает и перестраивается в другой ряд. – Ее ожидания не оправдались, а это всегда болезненно.

– Она хотела свиданий, прогулок и совместный сон?

– И свадьбу.

И детей. И жить вместе. И спроектировать вместе семейное гнездышко, чтобы оно попало на страницу модного журнала. И открыть вместе студию. И обниматься после секса.

– Ты, кажется, тоже любишь обниматься после секса, – без задней мысли выдаю я, а когда ловлю на себе хмурый взгляд, то, не сдержавшись, смеюсь.

Пусть Андрей продолжает утверждать, что он не такой и не для отношений созданный, меня устраивает этот формат, учитывая, что на совместные прогулки я тоже вряд ли найду время.

– Просто ты меня усыпляла, ведьма. И спать с тобой в обнимку оказалось неожиданно приятно, – улыбается он и смотрит будто бы даже с укором. – Карине мало было просто… трахаться.

– Должно быть, у нее много свободного времени, раз ее хватало на что-то другое, – говорю, задумавшись об идеальном плане, согласно которому мы вылезаем из постели поутру, только чтобы проработать весь день до наступления ночи. И так по кругу. И никакого быта, тем более что я не приспособлена его вести…

Я вздрагиваю, когда Андрей смеется в голос.

Вслух, что ли, сказала это? У него такой заразительный смех, если он не сдерживает себя, и смеюсь тоже.

– Ты невозможная. – Он трет глаза, притормозив на светофоре, но следом снова говорит серьезнее и без улыбки: – Может, однажды ты захочешь иначе.

– А может, не захочу, – пожимаю плечами. – Я не думаю далеко наперед. Говорила уже.

Я копирую его манеру общения, но Андрея это, кажется, раздражает.

– Не начинай.