Я не отрываю взгляд от разделочной доски. Поверить не могу, что изливаю душу этому человеку.
На щеку ложится теплая ладонь, и я дергаюсь от удивления. Я поднимаю голову и вижу направленный на меня мрачный взгляд Блейка.
– Ты не идиотка, Джесс, – тихо говорит он. – Ты одна из самых умных девушек, которых я только знаю.
– Ага, я такая умная, что потратила двадцать минут на обучение вязанию, вместо того чтобы делать работу, которую должна.
– Какой она была?
Вопрос возникает из ниоткуда.
– Что ты имеешь в виду?
– Девочка, с которой ты общалась.
Какой она была?
– Расстроенной, – признаюсь я. – Она вязала шапку для брата и не могла разобраться с петлями.
– Почему не могла? Она не умела вязать или у нее были слабые руки?
Я задумываюсь.
– Нет, у нее были уверенные руки. Правда, на запястьях и внутренней стороне локтей были синяки от игл, но хватка была сильной. – Я жую нижнюю губу. – Однако у нее под глазами были темные круги, поэтому, возможно, она все-таки была слишком уставшей, чтобы вязать. – Я улыбаюсь.
– И она была немного капризной.
– Рак третьей стадии? Четвертой? – спрашивает он.
– Четвертой.
Блейк кивает, лениво водя кончиками пальцев по линии моей скулы. Я обнаруживаю, что подаюсь навстречу теплу этих больших пальцев.
– Это можно понять, – говорит он. – У людей на смертельной стадии много злости и раздражительности.
Я морщу лоб.
– Откуда ты знаешь?
– Мой дедушка умер от рака толстой кишки несколько лет назад. Под конец он стал капризным сукиным сыном. Боль сильно его доставала, лезла в голову.
"
"Я думаю о Лейле, пытаясь вспомнить, показывала ли она какие-то признаки боли. У нее было не очень стабильное дыхание, и она была бледной. И худой. От воспоминания у меня сжимается сердце.
– Мне кажется, ты много чего увидела. – Блейк дразнит большим пальцем мои губы. – Может быть, в следующий раз эту хрень тебе и надо написать. Или хотя бы остаться на доклады о выполнении задания и поведать преподавателю все, что только что рассказала мне.
Я начинаю сердиться, но только на секунду.
Он прав. Я наблюдала, даже этого не осознавая, и теперь чувствую себя еще большей идиоткой.
– А-а! – издаю я протяжный стон. – Почему я не осталась?
– Паника? – предполагает мужчина.
Да. Паника. И сокрушительное чувство ущербности, которое пробуждает ужасная соседка.
– Я увидела планшет Вайолет и… – С губ слетает еще один стон. – Она написала гребаное эссе, Блейк, и это убило мою уверенность в себе.
– Вайолет? Дьявольская соседка?
Я киваю.
