Джесс:?
Блейк:Поговорим завтра, или послезавтра, или когда-нибудь.
Секс и дружба
БлейкХьюстон, у нас уно проблемо.
Нет, не просто уно проблемо. У нас… как там по-испански будет «катастрофа»?
И это – я. Уже две недели, но никто даже не заметил. Ну, справедливости ради, я об этом ни слова не говорил. Какой мужик станет рассказывает всем вокруг об этом?
Такое не должно было случиться. Не со мной. Я – большой суровый хоккеист, который всегда знает, что делает. И мне нравилась эта жизнь. Игра в профессиональный хоккей дает массу преимуществ.
Малышки. Халявная хрень. Малышки. Восхищенные фанаты. О, и малышки.
Вообще-то, любая телка сейчас бы лебезила передо мной, срывая трусики и шепча мне в ухо все грязные вещи, которые она бы позже со мной сделала за то, что я привел ее на такое офигенное мероприятие.
Любая телка, кроме Джесс Каннинг.
Она и есть моя проблема. И я даже с трудом формулирую мысли – настолько они ужасные.
Я западаю на нее.
Но замечает ли она? Нет, нет и нет.
Спутница слишком занята раболепием перед ирландским придурком на сцене.
– Этот акцент, – восхищается Джесс, во все карие глаза смотрящая на певца. – О боже, я бы три дня подряд слушала телефонный справочник, если бы в это время в моих ушах броугил[31] этот акцент.
– Нет такого слова – «броугил», – ворчу я.
Девушка хихикает.
– У тебя бревно в глазу, а у меня – соринка. Половина твоего словарного запаса выдумана, Блейки. А теперь тише! Я пытаюсь слушать!
Но она сама начала болтать! Я подавляю возмущение и заставляю себя настроиться на выступление Хозиера.
Оно акустическое, приятное и уютное, и я бы даже получал от него удовольствие, если бы Джесс не желала этого парня.
Сколько вообще этот чувак весит? Килограммов семьдесят пять? Восемьдесят? Все знают, что ты не настоящий мужик, если не весишь хотя бы девяносто.
Я наблюдаю за Джесс, которая смотрит на шоу. Она послушалась и оделась сегодня сексуально: в обтягивающее черное платье, которое подчеркивает идеальную грудь и доходит где-то до середины бедер.
Когда она встала на цыпочки, чтобы обнять Эриксона, шелковая ткань поднялась так высоко, что было видно низ ее ягодиц. И она охрененно уложила пышные локоны. Они пышные и по-хорошему развратные. Я хочу запустить в них пальцы, наклонить назад ее голову и целовать Джесс, пока она не начнет задыхаться. А потом угостить ее ужином.
Ага. Ужином.
Я хочу не просто трахнуть эту девушку, а накормить.
