Поправляю ее платье, потому что совсем не хочу переставать ее касаться. Но нельзя, чтобы нас увидели. Мягко прислоняю Джесс к стене и торопливо одеваюсь. Похоже, она осознала наше текущее положение, потому что начала поправлять волосы. Большие карие глаза смотрят в мои, и это убивает. На щеках самый прекрасный сексуальный румянец, и все, чего мне хочется, – это утащить ее в свою берлогу и начать все заново.
Шею внезапно отпустило. Боль ушла. Хочу построить алтарь для Джесс Каннинг и провозгласить случившееся чудо.
Но сначала надо отсюда выбраться. Я мягко подталкиваю ее к выходу, надеясь, что никто не заметит, как мы выскальзываем из…
Джесс врезается в грудь Уилла О’Коннора в ту же секунду, как она выходит за дверь.
Блин.
Самый ненадежный товарищ по команде усмехается ей, а потом, выгнув бровь, смотрит на меня.
– Итак, – говорит он. – Райли. Я так понимаю, перспектива надранной задницы за секс с сестрой Уэсли на тебя не распространяется? Он будет в восторге, когда я ему расскажу.
Едва открываю рот, чтобы поспорить, но Джесс меня опережает.
Она тычет ему пальцем в грудь и хмурится.
– Это не старшая школа, чудило. Брату совсем незачем знать о каждой совершенной мной глупости.
Захлопываю рот. Хотел бы я не слышать то, что она сейчас сказала. Но слова отпечатались в мозгу. И боль, которая с этим приходит, немного пугает, потому что уже очень, очень давно желудок так не сжимался и мне не казалось, что кто-то воткнул в сердце лезвие конька.
Лицо О’Коннора расплывается в улыбке.
– Если еще раз захочешь сделать что-то подобное, я в твоем распоряжении.
Приглушенный звук, похожий на судорожный вздох, который я все это время сдерживал, вырывается на свободу из горла.
Почуяв неладное, Джесс снова отступает назад и прижимается к моей груди. Ее руки ложатся на мои сжатые кулаки.
– Двигай, Уилл, – тихо говорит она. – Тут не на что смотреть.
Он усмехается, и мне хочется стереть это выражение с его лица. Требуется вся моя сила воли, чтобы дать парню уйти.
Когда мы остается одни, Джесс выдыхает.
– Ух. Ну и козел, да? – Она с улыбкой оборачивается.
Я пытаюсь ответить ей с радостью, но это тяжело. Джесс недвусмысленно сказала, что развлекаться со мной было глупо. Что бы я ни чувствовал к ней, очевидно, что она не испытывает того же. Хорошее настроение пробито так же быстро и бесповоротно, как воздушный шар иголкой.
– Гардеробщица вернулась, – отмечает Джесс. – Пойдем?
Беру ее за руку. Отвожу домой. Но это не приносит никакой радости.
