Было приятно познакомиться, – парень улыбается и протягивает мне руку.
– Взаимно, Дэвид. Ждем вас вечером!
Закрываю за детьми дверь и иду утешать Марка, который продолжает сидеть на том же месте в той же позе, что его и оставили.
– Никита, налей отцу стакан виски. Ему нужно что-то от сердца.
– Не надо стакан, – тянет Марк умирающим голосом. – Неси сразу бутылку. Если еще ее хватит.
Сын усмехается, но подает отцу алкоголь и убегает к себе, чтобы избежать неприятной сцены.
– Мам, если понадобится помощь, зови. А вообще вы зря переживаете, Дэвид – нормальный пацан.
– Я не сомневаюсь. Папа тоже это очень скоро поймет.
За столом мы остаемся втроем: я, Марк и Люба, которая что-то набирает в телефоне.
– Господи, Катя, как ты не понимаешь! Он. Трахает. Мою. Дочь, – заводится Марк, отпивая виски прямо из горла.
– Воскресенский, совсем ополоумел! Не при ребенке же!
– Ой, родители, оба палку не перегибайте. Я знаю, что такое секс, откуда берутся дети, и даже знаю, как нужно предохраняться от нежелательной беременности! – выдает, скривившись, Люба – любимица папы.
Марк медленно поворачивает голову в ее сторону и выдает могильным голосом, сжимая подрагивающей рукой бутылку:
– Любочка, солнышко, ты что, тоже собралась замуж?
– Пап, я еще несовершеннолетняя, – дочь закатывает глаза, чем вызывает мой смех, который стараюсь скрыть изо всех сил.
– Но о таких элементарных вещах осведомлена. Так что, не переживай. Все нормально будет. Придется вам с мамой пару-тройку лет меня еще потерпеть. А пока пойду с девчонками погуляю, – и уходит, чмокнув отца в щеку на прощание.
– Да хоть всю жизнь, доченька, – бросает он ей вслед, снова прикладываясь к «анестезии».
– Я очень надеюсь, что через девять месяцев у нас все же появится сын. Еще одно такое потрясение через восемнадцать-двадцать лет я не вынесу!
И Господь услышал его молитвы, подарив нам ровно через девять месяцев замечательного мальчика Антона…"
